Глава 5. Мастер и подмастерье.

Они ехали в тишине, высматривая следы Йолима по дороге. Иногда им казалось, что они наткнулись на человеческие следы, а порой, что заметили отпечатки копыт, но всё это было не более чем обман их излишне ожидавшего воображения.

Лесная стена наваливалась на них с двух сторон, подобно скалистому ущелью, сжимая дорогу к деревне между собой. Копыта их мерина поднимали дорожную пыль, редкий щебень прыгал под колёсами телеги и друзья то и дело подскакивали и ругались, отбивая себе причинные места.

Дорога, обычно тихая и безжизненная, сегодня, казалось бы, ожила.

Из лесной гущи кричали птицы. Вороны, летавшие туда-сюда и каркающие на проезжающих друзей, садились на ветви растущих у дороги деревьев и не спускали с путников своих чёрных, похожих на бусинки глаз. Пару раз на дорогу выбегали олени и зайцы. Надья заметила снующий у обочины выводок ежат.

— Зверьё как с ума посходило, — нервно заметил Орилл. Остальные промолчали, хотя каждый из них думал о том же.

До деревни оставалось не больше получаса езды, когда Надья, внезапно, заметила человека. Он шел вдали, у места, где дорога делает извилистый поворот. Одетый в длинный, волочащийся по земле плащ с капюшоном, он быстро шагал в сторону деревни.

— Йолим! — в надежде выкрикнула Надья, но человек, услышав её, лишь ускорил шаг и скрылся за поворотом.

— Вы видели? — Надья вскочила с козел. — Видели?

— Что видели? — не поняла Майя.

— Ну, человека! Там, впереди, за поворотом!

Майя и Орилл переглянулись.

— Никого мы не видели. Показалось тебе.

Надья надулась и злобно топнула ножкой:

— Уж я-то знаю, что мне привиделось, а чего нет! Я вам говорю, там был человек, высокий, в плаще! Может это Йолим?

— Успокойся, — с несвойственной ему мягкостью сказал Орилл, после чего кивком указал ей садиться на козлы. — Если он действительно был там, то мы нагоним его, едва выедем за поворот.

Но, когда они свернули, и их взору открылся новый участок лесной дороги, человека в плаще и след простыл.

— Но я ведь видела его… — неуверенно прошептала Надья, пытаясь убедить скорее себя, нежели своих друзей.

Орилл и Майя вновь многозначительно переглянулись.

— Может ты и не человека видела, — предположила Майя. — Увидела шедшего оленя с кучей травы или мха на рогах, и издалека приняла его за человека. Тем более в таких потёмках.

«Ну, уж человека с оленем я никак не спутаю» — решила про себя Надья.

Стемнело. Воздух стал прохладным и влажным. Животные, до того носившиеся вдоль дороги, утихли. Лишь каркающее вороньё по-прежнему перелетало с ветки на ветку. Надье казалось, будто вороны следят за ними. «Глупости, — сказала она сама себе. — Это просто птицы и им нет до нас никакого дела».

До деревни оставалось не больше трёх миль, когда их упряжной внезапно встал колом и начал беспокойно рыть землю копытом. Орилл попытался дать ему ходу и даже несколько раз стеганул розгами, но мерин лишь пускал пар из носа и жалобно ржал.

— Да что с ним такое-то? — Орилл выругался и слез с телеги, чтобы проверить, чем вызвано помешательство упряжного. Они уже зажгли факелы, дабы не ехать в полной темноте, и Орилл тщательно осмотрел копыта коня.

— Цел? — Майя подала голос из кузова телеги.

— Да вроде, — ответил Орилл. — Пойду вперёд, посмотрю, может там чего дорогу перегородило.

— Будь осторожнее, — беспокойно сказала Надья, но Орилл лишь отмахнулся.

Надья обернулась к сидячей в кузове Майе, как бы обращаясь к ней с беззвучным вопросом. Та в ответ лишь пожала плечами.

Резкий порыв ветра колыхнул пламя их факелов. Конь дико заржал, после чего раздался оглушительный треск, словно кто-то переломил пополам деревянные доски. Телега дёрнулась, и Надья рухнула с козел наземь. Груз, находившийся в ней, заходил ходуном. Майя разразилась бранью, когда одна из котомок слетела со своего места и ударила ей в живот.

— Какого дьявола у вас там творится?! — закричал Орилл, кинувшись обратно к телеге. — На минуту вас оставить не… — он так и не закончил, умолкнув на полуслове.

И Орилл и Надья во все глаза смотрели на их коня. Оглобли телеги были переломаны пополам, словно их разбили в щепки тяжелым кузнечным молотом. Но самое страшное произошло с самим мерином: его передние ноги были сломаны в районе колен и он зарылся головой в землю. Сама же голова висела на тонком лоскутке кожи, будучи оторванной, почти начисто. Из зияющей дыры фонтаном вытекала кровь, разливаясь по земле огромной, грязно-чёрной лужей.

Надья хотела закричать, но не могла выдавить из себя ни звука.

— На что вы там уставились? — зло рявкнула Майя, вылезая из телеги. Стоило ей увидеть, что произошло с конём, как её немедленно вырвало.

Трое друзей стояли вокруг мёртвого животного и с ужасом глядели на его останки. Ни один из них не горел высказывать предположения о том, как это случилось.

— Нужно уходить отсюда, — сказала Надья, взяв себя в руки.

— Да, — тихо поддержал её Орилл. — Да, идём.

— А как же товар? — спросила Майя.

— К дьяволу его.

Словно услышав пожелание Орилла, их телега вдруг заходила ходуном. Она тряслась и подскакивала на своих деревянных колёсах, елозила по земле и подавалась то назад, то вперёд.

Друзья в ужасе попятились, не понимая, что происходит. Боясь, что оживший транспорт переедет их и оставит лежать на дороге, мёртвых и изломанных, подобно их мерину.

Телега, словно в очередной раз, угадав их страхи, взлетела в воздух на добрые пятнадцать футов, после чего с грохотом приземлилась позади них, разлетевшись на сотни деревянных осколков.

Друзья пригнулись и прикрыли головы руками, боясь, что обломки телеги посыплются им на головы.

Почти всё, что они купили на ярмарке, было уничтожено. Посевы, вино, инструменты — всё это теперь покоилось в пыли, под грудой щепок. Лишь рунные камни, что Надья хранила в своей сумке, остались при ней. Да пучок нерид у неё за пазухой.

Кто-то толкнул её локтём в бок. Она обернулась и увидела Майю, с застывшим лицом глядевшую туда, где минуту назад телега грозилась размазать их по дороге.

Труп коня, изломанный ещё больше, остался на месте. Но в луже чёрной крови, расплывшейся из его шеи, стоял человек. Одет он был в длинный, тёмный плащ, с надвинутым на лицо капюшоном. От времени плащ посерел, покрылся пятнами въевшейся грязи и выцвел в нескольких местах. Человек был высок, но в широком плаще казался очень худым. В тени капюшона Надья не видела его лица, но страх подсказывал ей, что это к лучшему.

Человек стоял, почти не двигаясь. Лишь покачиваясь из стороны в сторону, словно слегка пританцовывая на месте.

Надья не смогла скрыть вырвавшийся из неё стон страха, больше похожий на скулёж трусливого пса. Рядом Орилл шумно сглотнул.

Человек, внезапно, сел. Затем запустил руки в лужу лошадиной крови и стал вымазывать её на прячущееся в тени лицо.

Ужас сковал Надью. «Беги, беги, беги» — билось у неё в мозгу, но тело её не слушалось, предательски отказываясь выполнять простейшие действия.

Кто-то дёрнул её за руку. Это была Майя.

— Идём, — тихо сказала она, таща Надью за собой. Надья увидела, что другой рукой она оттаскивает столь же напуганного Орилла.

— Идёмте, — повторила она. — Скорее, бежим отсюда!

И они побежали. Страх, до этого сковавший Надью, парализовавший каждую её мышцу, наконец вернул ей контроль над собственным телом. Она не помнила, как бежала, не осознавала, как быстро, не видела, куда несут её ноги. Единственная мысль в её голове — «Бежать» — раздавалась буйным набатом. Она слышала тяжелое дыхание бегущих рядом друзей. Слышала животный рык и шум шагов позади неё, будто высокий человек в кровавом плаще нагоняет их.

Бежать.

Бежать, чтобы не быть убитой. Бежать, чтобы не стать очередным изуродованным трупом, выловленным изо рва. Чтобы не стать очередной пропавшей в ночи девицей. Бежать, чтобы не оказаться на дороге с оторванной головой и изломанными ногами.

Бежать.

Наконец, из-за деревьев показались огни деревни. Но друзья не остановились. Они влетели в ворота, подгоняемые ужасом, и, не сговариваясь, бросились к дому старосты Шигора.

Несмотря на позднее время, на деревенском дворе было полно народу. Очевидно, все ждали приезда ярмарочной телеги и, не дождавшись их к назначенному времени, решили ждать до конца.

Надья с друзьями пролетела мимо, не обращая внимания на возмущенные крики и возгласы селян.

Староста Шигор вместе с Алистером сидели на ступенях общинного дома. Едва до них дошел переполох, вызванный явлением перепуганных насмерть юнцов, оба мужчины вскочили на ноги и двинулись на встречу.

— Вы где были?! — рявкнул Шигор, чья лысина поблёскивала в свете факелов. Он нервно дышал ночным воздухом сквозь свою густую, серую бороду, а его серые глаза гневно поблёскивали, глядя на запыхавшуюся троицу. — И где телега?! Аааа, — он потряс кулаком. — Небось, загнали-таки, конька, живодёры! Ну, я вам устрою!

Алистер, подошедший к друзьям вслед за Шигором, внимательно посмотрел на них своим отцовским, сочувствующим взглядом. Он был гладко выбрит и аккуратно причёсан, прямо как в день их отъезда.

— Вы в порядке? — обеспокоенно спросил он. — Вас будто демоны гнали. «Если бы вы знали», — подумала Надья, пытаясь отдышаться. Страх всё ещё не отпустил её, но в пределах родного дома ей стало чуточку поспокойнее.

— Где вы были, я вас спрашиваю?! — повторил Шигор свой вопрос. — И где Йолим?

Друзья, наконец, придя в себя, обеспокоенно переглянулись.

— Он не пришел… — обречённо выдохнула Надья.

— Та штука, на дороге, — начал Орилл, жадно хватая ртом воздух и держась за бок. — Что если она до него добралась?

Староста Шигор смотрел на них, раскрасневшихся, перепуганных, и постепенно начинал закипать:

— Какая штука? Кто добрался? Что вы, трое, несёте?

Алистер взял старосту за плечо, как бы успокаивая его:

— Что-то напало на вас по дороге? — спросил он, и в его глазах заиграли искорки тревоги.

— Напало? — Майя вышла вперёд. Её рыжие волосы растрепались и липли к лицу. Глаза, казалось, вот-вот выкатятся из орбит. — Да, напало, демоны его побери! Оно оторвало коню башку и швырнуло телегу над нашими головами, словно та из пуха сделана! Какого дьявола тут происходит?!

Не выдержав, Майя рухнула на колени и разрыдалась. Орилл взял её за плечо, робко стараясь успокоить.

Шигор внимательно посмотрел на Надью:

— Что за бред вы все тут несёте? — ошарашено спросил он, покачивая головой. Но, прежде чем Надья успела что-либо ответить, из толпы собравшихся вокруг селян раздался истошный вопль:

— Надин!

Новая волна страха накатила на Надью. Её мать, Биготия, как всегда перепачканная землёй из сада и с платком на голове, резво пробиралась сквозь толпу, расталкивая соседей:

— Где ты была, непослушная девчонка? — закричала Биготия, подкрепив свой вопрос ударом полотенца вдоль надьиной спины. — Ты должна была вернуться немногим позже полудня!

Ещё один удар.

Староста Шигор успел выхватить у неё полотенце, не дав Биготии третий раз ударить им дочку:

— Уймись, Биго! У нас тут проблемы! — он смотал полотенце вокруг руки. — А ну быстро рассказывайте, что у вас там произошло!

— И где мой пасынок?! — к собравшейся вокруг перешептывающейся толпе присоединился Сорен — деревенский кузнец.

Все глядели на Надью. Староста, с гневно поблёскивающими глазами, слегка взволнованный Алистер, пышущая яростью мать. Майя продолжала реветь, сидя на земле. Орилл сидел рядом на одном колене, обнимал её и что-то шептал ей на ухо.

Вздохнув и собравшись с мыслями, Надья поведала собравшимся соседям всё, что произошло с ними с того момента, как они прибыли на «Предательский двор». Когда её рассказ дошел до момента, где им позволили заночевать под крышей гостиницы, мать Надьи вновь разразилась истошными воплями:

— Ах ты, мерзавка! Немыслимо! Почивать под этой крышей греха и разврата!

Она попыталась ударить Надью рукой, но на этот раз сделать это ей помешал Алистер:

— Уймитесь, милейшая, и позвольте дочери закончить, — резко произнёс он.

Надья продолжила, поглядывая то на старосту, то на Алистера, то на остальных жителей, старательно избегая смотреть в глаза собственной матери. За долгие годы придирок и побоев Надья хорошо выучилась определять её настроение, и сейчас та была в бешенстве, что не предвещало для Надьи ничего хорошего. Остальные же недоуменно переглядывались, словно не понимая, что это: какой-то юношеский розыгрыш, или же всё рассказанное — чистая правда?

Когда Надья закончила, на дворе повисла тишина, которую прерывал лишь ночной ветерок и всхлипывание сидящей на земле Майи. Надья молчала. Она чувствовала взгляды селян, взгляды соседей, друзей. Суровый взгляд старосты и мягкий, задумчивый взгляд Алистера. Но больше всего она ощущала взгляд своей матери: холодный, полный безумной ярости. Внезапно, Надья почувствовала себя виноватой во всём, что произошло в последние дни. Подобные чувства были ей не впервой. Биготия позаботилась о том, чтобы Надья чувствовала себя виноватой всегда, открывая глаза поутру и задувая свечу перед сном.

Тишина понемногу переросла в негромкий ропот. Жители переговаривались, как будто решая, верить им в рассказанную историю, или нет. Кто-то выдвигал теории, кто-то убеждал остальных, что всё это вздор, кто-то сетовал о пропавших товарах. Бормотание множества голосов пресёк один, прокатившийся над толпой, словно рёв боевого рога:

— Где мой сын?! Где Йолим?!

Сорен, приёмный отец Йолима, смотрел прямо на Надью. Несмотря на почтенный возраст, он всё ещё сохранил былую силу. Его могучие руки висели по швам, а широкая грудь нервно вздымалась. Часто дыша, он буравил её своим взглядом, требуя ответа.

— Драгоценный металл всегда тащат первым, — откуда-то из-за спин собравшихся послышался слабый, старческий голос. Все обернулись. За ними, опираясь на свою клюку, стояла полоумная бабушка Надьи. С годами Стовре становилось всё хуже, и рассудок постепенно покидал её, оставляя за собой лишь бред и безумие.

— Вернись в дом, мама, — рявкнула Биготия. — Никто не позволял тебе выходить.

Надью затрясло от бессильного гнева. «Она твоя мать, ты, безумная фанатичка! Как ты можешь обращаться с ней, как с животным? »

Стовра, казалось, не обратила на свою дочь никакого внимания. Слегка пошатываясь и заламывая свободную руку, она повторяла:

— Драгоценный металл тащат первым, драгоценный металл тащат первым…

— Кто-нибудь, проводите её в дом и уложите в постель, — прогрохотал Алистер.

Парочка женщин взяли старуху под руки, и повели к дверям хаты.

— Слепой видит картину мира! — выкрикнула Стовра, прежде чем дверь за нею захлопнулась.

Алистер посмотрел на Надью. В его зелёных, с пятнышком на радужке глазах читались тревога и любопытство.

— Расскажи мне подробнее о том, кого вы видели на дороге, — попросил он у девушки.

Надье совершенно не хотелось переживать всё это в очередной раз. Помявшись немного, она набралась смелости, но начать свой рассказ не успела — жуткий, полный ужаса вопль разнёсся над деревней. Все обернулись. От главных ворот, спотыкаясь, водя руками перед собой, шел человек. Он был совершенно гол, но вопль ужаса вызвало отнюдь не это. На том месте, где должны были быть глаза, зияли две окровавленные дыры. Человек пытался говорить, но вместо слов изо рта вырывалось лишь сдавленное мычание. Пройдя несколько ярдов, он поскользнулся на влажной грязи и упал наземь. Сдавленное мычание переросло в стоны.

Алистер первым сдвинулся с места. Подскочив к лежащему на земле, изуродованному телу, чаровник с каменным лицом начал осматривать его раны.

— Благие Боги, — Алистер отшатнулся. В его глазах читались ужас и отвращение. — Неси всё, что у тебя есть, — обратился он к Биготии. — И кто-нибудь, принесите мне мою сумку!

Порывшись в карманах своего плаща, Алистер вытащил оттуда небольшую, бледную руну с красным глифом и приложил её ко лбу изуродованного человека, принявшись бормотать что-то себе под нос.

С Надьи спало оцепенение. Медленным шажками, словно уговаривая себя сделать ещё один, она двинулась к сидящему на коленях Алистеру и изувеченной, стонущей фигуре.

Заметив это, Алистер рявкнул:

— Стой там, Надин! Не подходи.

Она не послушалась. Подойдя, она с ужасом уставилась на лежащего: кожа его побледнела и приобрела бледно-серый оттенок. С его предплечий и лодыжек кто-то снял кожу, обнажив алые мышцы, сквозь которые виднелись волокнистые, молочно-белые жилы. От ключиц к середине груди шли два ровных, сшитых сапожной дратвой разреза, сливающихся в один шов, уходящий туда, где когда-то были мужские гениталии. На их месте была лишь прижженная рана. Голова его была обрита, уши срезаны. Когда он открывал рот, было видно, что языка он тоже лишился. Но страшнее всего были две тёмные, безжизненные дыры отсутствующих глаз. Узнать его было сложно. Но Надья знала его слишком долго и слишком хорошо. На земле, извиваясь в мучениях, лежал Йолим.

Надье стало дурно. Пошатнувшись, она рухнула рядом с ним на колени, ощущая под собой прохладную, влажную землю. Ей хотелось сказать что-либо, что-то сделать, но она лишь продолжала смотреть на Йолима, не отводя глаз.

Грязь и земля облепили его освежеванные лодыжки. Извиваясь, он заламывал руки и пытался что-то сказать, и тогда брызги алой крови вылетали меж его губ. Расшитая грудная клетка нервно, непостоянно вздымалась, и каждый вздох приносил ему новые приступы боли.

С жителей деревни постепенно спало оцепенение и они, по одному, по двое, стали подходить ближе, в надежде рассмотреть обнаженного и искалеченного гостя. Кто-то из них, подойдя, тут же отворачивался, и убегал прочь. Несколько человек немедленно вырвало. Другие, что посмелее, старались не отводить взгляд, но по ним было видно, каких усилий им это стоило. Перепуганные насмерть женщины уводили любопытных детей. Старухи тихо переговаривались.

Старый кузнец, увидев, что стало с его сыном, лишился дара речи и молча смотрел в его отсутствующие глаза. Майя и Орилл, всё ещё сидевшие на земле, застыли с открытыми ртами.

Алистер, продолжая прижимать руну ко лбу Йолима, прекратил шептать и закричал:

— Ну, где вас там носит? Биготия!

Не дождавшись ответа, он обратился к стоявшим рядом мужчинам:

— Помогите мне поднять его! Несите в общинный дом!

Сбросив оцепенение, четверо мужчин подняли Йолима на руки и понесли. Двое взяли его под плечи, двое держали за ноги, не скрывая нахлынувшего отвращения. Алистер шел рядом, продолжая прижимать руну. Йолим стонал и извивался, и Надье казалось, что несущие его мужчины вот-вот упустят его, и он упадёт на землю.

Один располневший, брыластый старик открыл перед ними дверь общинного дома, и они вошли внутрь. Собравшись с силами, Надья поднялась с земли и двинулась следом. Мимо неё, гремя склянками и шурша охапками трав, пронеслась Биготия, не обратив на дочь никакого внимания.

Медленным, неуверенным шагом Надья вошла под крышу общинного дома. Йолима расположили на одной из длинных, широких столешниц. Её мать и Алистер, забыв обо всех остальных, корпели над его ранами. Пытаясь очистить грязь с освежеванной плоти, Биготия выливала на обнажено мясо какую-то пахучую жидкость, от чего Йолим стонал ещё громче. Алистер приказал держать его руки, и двое селян, придерживая его за неповрежденные места, прижали его к столешнице. В двери влетела бледная, как молоко, женщина. Её головной платок покосился, лицо застыло в непроницаемой гримасе. Скинув перед Алистером его сумки, он выбежала на двор, даже не оглянувшись.

— Надин! — громко сказал Алистер, вырывая её из оцепенения. — Найди в моих сумах маленькую берестяную торбу с красным лифом на крышке. Внутри будут маленькие камни янтарного цвета. Живее!

Дрожащими руками Надья перебирала пожитки чаровника, пока не нашла в них то, что искала. Маленькая, плетёная торба умещалась у неё на ладони. Открыв её, Надья увидела крохотные, не больше перепелиного яйца камушки, переливающиеся в свете горящих свечей.

— Нашла? — Алистер, не смотря на неё, продолжал прижимать ко лбу Йолима руну, в то время как Биготия растирала пучки какой-то травы и заливала их одной из своих настоек. — Умница. Теперь отсчитай десять штук, не больше. Найди глубокую миску, брось туда камни и держи над ними свечу, пока они не расплавятся, и не превратятся в тягучую, похожую на мёд жидкость!

Надья бросилась к другому концу комнаты, где складировали посуду. Найдя глубокий чугунный горшок, она отсчитала ровно десять янтарных камней, и сложила их внутрь. Затем схватила подсвечник и поднесла пламя свечи к камням. Почти мгновенно те подёрнулись влажной плёнкой и начали растекаться, приобретая золотистый оттенок.

— Раскольное Золото! — вскрикнула пораженная Надья.

— Верно, — ответил Алистер. — Но изумляться будешь потом. Следи, чтобы оно не стало жидким, словно вода.

Надья вспомнила, как прочла о Раскольном Золоте в одной из книг, что она прятала от своей матери. Это кусочки особо янтаря, образованного из смолы деревьев, растущих на склонах Гряды Раскола. Мастера рунного дела, алхимики и чаровники много лет исследовали его, в итоге сотворив очень редкое и дорогое медицинское снадобье. Раскольное Золото предотвращало гниение плоти, восполняло потерю крови, унимало лихорадку и боль.

Пламя свечи растопило камни, и чугунный горшок заполнился золотистой жидкостью чуть больше, чем наполовину. Надья слегка потрясла его и убедилась, что получившаяся жидкость была густой и тягучей.

— Отлично, — сказал Алистер, заглянув внутрь горшка, когда Надья поднесла его к столу. — Найди ложку и скорми ему парочку. А тем, что останется, мы обработаем его раны. Эх, нам бы грязь с Сивери…

Не успела Надья броситься за ложкой, как с улицы донёсся очередной крик. На этот раз казалось, будто бы кричит вся деревня.

— Внутрь, все внутрь! — доносился снаружи чей-то отчаявшийся голос.

Двери едва не слетели с петель. Казалось, будто бы вся деревня, перепуганная до смерти, повалила через проход. Запыхавшиеся, с выпученными глазами, жители вбегали под крышу дома. Матери несли на руках ревущих младенцев, мужья кричали наперебой, зовя к себе своих жен и детей. В дверь влетела побледневшая Майя. Увидев на столе Йолима, она тут же отвернулась. Остальные будто бы и не замечали изуродованного подмастерья. Кузнец Сорен, всё ещё не пришедший в себя, стоял, повесив руки вдоль туловища, и смотрел в одну точку.

— Что происходит? — спросил не на шутку разгневанный Алистер. — Что за паника?!

Ответом ему была лишь очередная череда криков и плача.

— В деревню пришел человек, — сказал стоящий рядом Сорен. Его взгляд не отрывался от стены. — Пришел человек в капюшоне. Высоченный такой. Пришел, когда мы все ещё на дворе были. Шигор спросил его, значит, кто таков будет, и почему лицо прячет? А он возьми, да кинь старику под ноги мешок какой-то. Небольшой такой.

Несколько мужчин перевернули стол и перегородили входную дверь. Другие подтащили к входу стулья и бочки, пылящиеся в углу. Третьи старались перегородить окна.

— Небольшой был мешок, — повторил Сорен. — Ну, Шигор и подошел к мешку, да заглянул внутрь. А потом как отскочит. Он и сказать-то ничего не успел. Звук такой противный раздался, будто что-то порвалось. Того, в плаще, в миг и след простыл. А Шигор на земле лежит, только без головы.

Биготия прекратила скармливать Йолиму пучки трав и уставилась на Сорена.

— Боги карают нас, — уверенно сказала она. — За грехи, за непочтительность! За распутство и праздность! За непослушание!

Сказав это, она влепила Надье звонкую пощечину, да так, что та упала на пол.

— Это твоё наказание, Надин! Твоё, и моей своевольной матери! Это вы навлекли на нас Божий гнев!

Она занесла руку для нового удара, но Сорен перехватил её за запястье. Помогши поднять Надье на ноги, он взял её за плечи и посмотрел ей в глаза:

— Ты сказала, что этот… Что он напал на вас по дороге. Убил коня и подбросил телегу. Это был он? Кто он такой? Отвечай мне!

— Я…я…я не знаю, правда, — Надья съежилась под взглядом старого кузнеца.

— Это он сделал с моим сыном? Он изувечил его, превратив в живой труп?!

Надья молчала. Она вспомнила слова всадника, тогда, на ярмарке, о выловленном изо рва теле. Помолчав немного, она посмотрела на старого кузнеца и сказала:

— Думаю, да.

Сорен отпустил её плечи и пошел к выходу, начав разбирать сооруженную у дверей баррикаду, но другие мужчины с криками тут же оттащили его.

— Я должен идти! — кричал кузнец. — Он убил моего сына! Убил сына!

Раздался звон битого стекла. Одно из выходящих во двор больших окон разлетелось вдребезги вместе с рамой. Стол, служащий перегородкой, отлетел на несколько футов. Обезглавленное тело старосты Шигора не пролезло в окно, но, перегнувшись через подоконник, повисло вниз отсутствующей головой. Кровь из раны капала на бревенчатый пол. Спустя мгновенье, следом, в комнату влетела сама голова. Ударившись о пол, она прокатилась по нему, сделав пару кругов, и замерла, уставившись в потолок безжизненными глазами.

Все замерли. Младенцы, чувствуя общий ужас, продолжали реветь. Кое-кто из взрослых тихо поскуливал. Иные молились. Майю, согнувшуюся в три погибели, непрестанно рвало.

Надья стояла, смотря на лежащую голову, вокруг которой образовалось свободное пространство.

Как и в прошлый раз, Алистер первым пришел в себя. Кинувшись к своим сумкам, он быстро выудил оттуда несколько разноцветных камней и раздавил их, сжав в кулаке. Прозрачная, отдающая бирюзовым цветом жидкость потекла по его рукам. Растерев её по ладоням, он выставил руки вперёд, сжав их в замок.

— Тихо всем, — скомандовал он.

Тишину нарушал лишь плач детей и прерывистый скулеж пары женщин. Жители деревни вслушивались в тишину за дверьми, стараясь уловить каждый шорох, каждый порыв ветра.

Сначала они услышали лишь шаги. Кто-то в тяжелых сапогах прогуливался вокруг дома, изредка водя чем-то по стенам, создавая ужасный скрип.

— Если двери откроются, — прошептал Алистер. — Все падайте на пол и закрывайте глаза.

Но двери не открылись. Сначала они услышали стук копыт. Несколько лошадей, никак не меньше двух, пронеслись по деревне. Конский топот заглушил страшный, нечеловеческий визг. Раздались крики людских голосов, но за чудовищным воплем невозможно было разобрать слов. А затем наступила тишина, прерываемая лишь тихим ржанием лошадей.

Снаружи послышались шаги. Все в доме замерли. Надья так сильно сжала кулаки, что ногти больно впились в ладони. Алистер, казалось, превратился в каменное изваяние.

У разбитого окна, через подоконник которого свисало тело убитого старосты, возникла фигура. На ней не было ни плаща, ни капюшона. В руке она держала высоко поднятый факел, в свете которого можно было разглядеть молодого мужчину. Заглянув внутрь, пришелец испугано оглядел собравшихся под кровом селян. Его взгляд задержался на стоящем в неестественной позе Алистере.

— Всё в порядке, — добродушно сказал юноша. — Мы прогнали его, правда, вам нечего бояться.

Надья раньше не слышала таких голосов. Юноша говорил мелодично, в каждом звуке его голоса слышалась вежливость и доброта.

Внезапно, пришелец увидел лежащего на столе Йолима.

— О Боги, — вздохнул он, и исчез. Тут же кто-то попытался отпереть дверь.

— Мы не причиним вам вреда, — сказал юноша из-за двери. — Даю слово.

Надья подумала, что юношу стоит впустить. Словно прочтя её мысли, Алистер опустил руки. Постояв ещё немного, он велел разобрать баррикаду.

Пока одни разбирали стулья, столы и бочки, другие пытались найти что-то, чем можно было бы обороняться, на тот случай, если гость окажется лжецом. Кто-то хватал стулья, кто-то осколки разбитого оконного стекла. Несколько женщин вооружились деревянными кружками.

Дверь отворилась, и пришелец вошел внутрь. Он был подтянут и строен, и роста в нём было не менее шести футов. Собранные в хвост золотистые волосы блестели в свете факелов, а в голубых глазах плясало отражение пламени свечей. На поясе его висела кривая сабля, слегка прикрытая чёрным, потёртым камзолом. На вид ему было не больше двадцати. Он беспокойно оглядывал жителей деревни, переводя взгляд от одного к другому.

Повернувшись к открытой двери, он обратился к кому-то на улице:

— Наставник! Всё в порядке! Здесь только люди!

Послышался звук тяжелых шагов, чавкающих по грязи, и в дверной проем вошел ещё один человек. Грива каштановых волос с проседью свисала ему до плеч. Чёрные глаза презрительно рассматривали собравшихся. Вкладывая в ножны свой серый, неприметный клинок, он ехидно улыбнулся в косматую бороду:

— Люди? Я вижу лишь сборище трусливых кур.

Глава 6. Изумруды в грязи.

Светало, и слабый свет приходящего утра робко наползал из-за горизонта, принося новый день. Надья сидела на скамье общинного дома, безмолвно смотря на то, как один из прибывших в деревню мужчин борется за жизнь Йолима. Хёрб, так звали светловолосого юношу, знал толк в целительстве. Вместе с Алистером они обрабатывали и перевязывали раны, поили Йолима настоями из различных трав и проводили ритуалы с рунными камнями. Каждый раз им казалось, что они справились, и жизни кузнечного подмастерья ничего не угрожает, и каждый раз они ошибались. С каждым часом Йолиму становилось всё хуже. Кожа его бледнела всё больше, приобретая оттенок серой каменной кладки. Освежеванные конечности, не смотря на обработку Раскольным Золотом, продолжали гнить, и неприятный запах, исходящий от них, распространился по всему дому. Йолим уже не стонал. Его грудь едва вздымалась, и каждый его вздох казался Надье слабее предыдущего. Ей хотелось плакать, но за последние пару часов она пролила уже столько слёз, что глаза её пересохли.

Майя и Орилл сидели рядом с ней. Майя изредка всхлипывала, держа одну руку на животе. Другая покоилась в руках Орилла. На его лице не было ни следа обычной ухмылки. Глаза его, обычно задорно поблескивающее, то и дело обращались к покрытому тканью телу старосты Шигора. Двое мужчин потребовалось, чтобы вытащить тело его дяди из оконного проёма. Никто не хотел прикасаться к его голове, но Алистер аккуратно поднял её и сложил к остальным останкам. Мешок, что чудовищный незнакомец бросил под ноги старосте, лежал там же. Надья не осмелилась заглянуть внутрь, но когда Алистер пронёс его через дом, она ясно видела кровь, сочащуюся сквозь ткань.

Под крышу вошла мать Надьи, неся в руках очередной горшок с медицинским снадобьем. Хёрб, Алистер и Биготия литрами вливали его в рот Йолиму, но лучше тому не становилось.

Надья заставила себя отвернуться и взглянуть в окно. Синевато-серое небо изгоняло из себя ночную тьму, принимая рассвет. Никто в деревне не спал, и двор был полон народу. Перепуганные, уставшие, они разбились на мелкие группы. Главы семей вооружились, чем могли: вилами, колунами, дубинами. Кто-то извлёк из семейных реликвий старые, дешевые кинжалы. Сорен, ни на миг не отходивший от Йолима, сжимал в руке свой кузнечный молот. За всё-то время, что лекари бились над его пасынком, он не произнёс ни слова.

Снаружи вновь раздался топот копыт. Все находящиеся под крышей дома обернулись в сторону двери. Любой посторонний звук, теперь, казался Надье предвестием нового кошмара.

Послышалось конское ржание, а затем и звон стремени. «Черноглазый вернулся», поняла Надья.

Коред, так юный травник называл своего наставника, бесцеремонно распахнул двери и вошел внутрь. Оглядев залу, он задержал взгляд на Надье, а затем обратился к Хёрбу:

— Ублюдок ушел, — сказал он, после чего посмотрел на издыхающего Йолима. — Ты всё ещё возишься с ним?

Подойдя ближе, Коред отпихнул Алистера и склонился над трупом. Надье казалось, что черноглазый принюхивается. Осмотрев шов на груди Йолима, Коред закатил глаза и надавил тому на живот. Изо рта подмастерья вырвался сдавленный, едва слышимый стон.

— Оставьте его, — безразлично сказал черноглазый. — А лучше перережьте горло. Через пару часов он умрёт.

— Его раны страшны, я не спорю, — возразил Алистер. — Но юношу ещё можно спасти.

— Учитель, — обратился к черноглазому Хёрб. — Я уже врачевал подобные раны. Я не могу отступить, пока ещё есть надежда.

— Значит вы оба глупцы, — резко ответил Коред, переводя презрительный взгляд от одного к другому. — Любой вшивый деревенский лекарь скажет вам, что это, — он указал на Йолима. — Труп. Не верите мне? Вскройте его заново. Уверен, там недостаёт чего-то жизненно важного.

Хёрб с Алистером переглянулись. Передав чашу с настоем Биготии, Алистер стал медленно надавливать Йолиму на живот. Где-то посередине торса он остановился и отошел назад, утирая пот со лба. Тяжело вздохнув, он сказал:

— Печень. Её нет.

Биготия, казалось бы, не поняла сказанного:

— Что значит «нет»? Куда она могла деться?

Хёрб отложил рунные камни и прикрыл лицо руками.

— Её вырезали, — обреченно сказал Алистер. — Тот, кто сотворил это с ним, вскрыл его брюшную полость, вырезал печень, и зашил обратно. Чудо, что он столько протянул.

Он вытер руки и бросил тряпку себе под ноги. Хёрб уселся на свободную скамью, по-прежнему закрывая лицо руками. Биготия поставила миску с настоем и начала шептать над телом Йолима отходную молитву, несмотря на то, что тот был ещё жив.

— Значит, — подал голос Сорен. — Мой сын обречен.

— Как и каждый из нас, — сквозь зубы процедил черноглазый, раскуривая трубку. — Ему ещё повезло. Некоторые всю жизнь проводят без члена.

Вся взгляды обратились к нему. Кореда это, казалось, ничуть не смутило.

— Нечего на меня пялиться, — сказал он, выдыхая столб дыма. Вытащив из-за пазухи кинжал, он вручил его Сорену. — Окажи сыну последнюю милость — перережь ему горло. Быстро, без боли, как свинье. Мужчине, пусть и без члена, не пристало голым извиваться на столе в ожидании смерти.

С этими словами черноглазый вышел на улицу, оставив за собой лишь клубящиеся, тающие в морозном утреннем воздухе разводы табачной дымки.

Надью забила дрожь. Неужели всё так и закончится? Йолим, её верный, её лучший друг, который был рядом с ней с самого детства? Йолим, который заботился о ней, который прятал для неё книги, беспокоился за её безопасность? Йолим, который первый, не побоявшись перепившегося наёмника, бросился на её защиту? Неужели он умрёт так, изувеченный, от руки любящего его человека? «Я не могу на это смотреть», решила она и, пошатывая, вышла на улицу. Следом за ней вышел Орилл, ведя Майю под руку. Они оба молчали. Да и что здесь можно было сказать?

Коред сидел на крыльце и пускал кольца дыма. Его, казалось, вовсе не заботило то, что за ночь в деревне погибло два человека, что кто-то лишился близких, родных людей.

— Кто вы? — Майя впервые открыла рот с тех пор, как их искалеченный друг вошел в ворота деревни.

Черноглазый оценивающе взглянул на неё:

— А кем бы тебе хотелось, чтобы я был? — он достал из-под плаща кожаный мех и сделал несколько могучих глотков. Надья уловила запах вина.

— Как бы то ни было, — продолжил черноглазый. — Ответ один — я тот, благодаря кому вы всё ещё живы.

Надья внимательно смотрела на черноглазого, пытаясь найти в нём ответы на вопросы, которые она ещё не успела придумать. Ничего необычного в Кореде не было. Он был сухощав, а ростом едва дотягивал до шести футов. Некогда чёрные одежды давно выцвели, покрылись дорожной пылью, и латались не меньше полудюжины раз. Каштановые волосы, щедро подёрнутые сединой, свисали ему до плеч, иногда прячась в косматой бороде. Всё выдавало в нём бродягу, давно не видевшего мыла. Даже его меч был старым, сделанным из уродливой, серой, напоминающей камень стали. И всё же Надья видела в нём нечто большее. За внешностью бандита и головореза, за хамством и безразличием, казалось ей, горит неистовый огонь, способный пожрать всё, что станет у него на пути. «Этот человек больше, чем кто бы то ни было», решила она про себя. «И никому не стоит чинить для него преграды. И ничему».

— Что это было? — спросила Надья. — То, что напало на нас? Что убило Йолима и старосту Шигора?

Сдавленный крик послышался из-за стен общинного дома. Коред ухмыльнулся:

— Будем честны, девочка, вашего парня убило не оно. Его убила рука своего отца. Но ты задаешь правильные вопросы, что оставляет надежду. Значит, ты не так глупа, как кажешься, и у тебя есть шансы протянуть ещё какое-то время.

Надье стало не по себе. «О чём он говорит? »

Черноглазый встал. В его бороде играла ехидная ухмылка. Подойдя к Надье, он провел пальцами по её волосам, от чего страха в ней только прибавилось.

— Твои дружки не нужны этой твари, — сказал Коред. — Они для него испорчены. Нет, конечно, он с радостью выпотрошит их, в надежде нагнать на тебя большего ужаса, но, в сущности, они ему не важнее червей, копошащихся у нас под ногами. Но ты…

Черноглазый обхватил руками её голову и вдохнул запах её волос.

— Скажи мне, — спросил он. — У тебя были мужчины? «Ему нельзя врать», подумала Надья. «Он узнает»

— Нет, господин, — ответила она, покраснев и потупив взгляд.

— А жаль, — равнодушно ответил Коред, выпуская её из рук. — Это, возможно, избавило бы тебя от кучи проблем. Хотя и это далеко не факт.

Черноглазый вдруг посмотрел на Майю, а затем обратился к Ориллу:

— Ты, идиот, спрячь свою девку, и не отходи от неё, коли жаждешь, чтобы с ней всё было хорошо. А ты, — он ткнул пальцем в Майю. — Перестань исходить страхом за себя и маленького ублюдка. Тварь, что была здесь этой ночью, с радостью этим воспользуется.

Надья посмотрела на друзей, пытаясь понять, о чём говорит пришелец. Какие ещё ублюдки?

Прежде чем она успела собраться с мыслями, двери общинного дома распахнулись. Сорен буквально пролетел мимо них и скрылся под крышей своей кузницы. Алистер, Хёрб и Биготия вышли следом.

— Я полагаю, — спросил Коред. — Жаркого в этот раз не предвидится?

— Грешник, — мать Надьи с отвращением посмотрела на черноглазого. — Для тебя нет совсем ничего святого?

— Велламахийскийй табак, кодэйрдские вина и коорайские шлюхи — вот три лика моего божества. А в ножнах я ношу ещё одного божка, — съязвил Коред.

Биготия хотела было что-то сказать, но Хёрб вышел вперёд, примирительно подняв руки:

— Простите моего учителя, — сказал он. — Он не хотел проявлять неуважения. Просто он… такой.

— Ну, так пусть держит свой поганый язык за зубами, — гневно произнёс Алистер. — Столь страшная участь — не повод для шуток.

— Верно, — ответил Коред. — Шутка — это то, что он вообще прожил так долго.

Алистер дёрнулся вперёд, но Хёрб успел удержать чародея:

— Что вы имеете в виду, наставник?

Коред вновь уселся на крыльцо:

— То и имею в виду. В обычной ситуации этот юнец давно бы кормил червей. Но у нас ситуация не обычная, — он указал на Надью. — Тварь не просто так надругалась над его телом, отрезав чуток тут и там. Это был намёк. Шутка, представление.

Собравшиеся переглянулись.

— Я не понимаю, — пролепетала Надья.

— Потому что мозгов у тебя не много, — сказал Коред. — Не беспокойся, не твоя это вина.

Черноглазый обратился к Хёрбу:

— Ну же, парень, вспомни, что я рассказывал тебе о нём. Вспомни, что ты видел. Вспомни его методы.

Надья глядела на Хёрба. Юноша задумался, опустив глаза к земле. Немного помолчав, он взглянул на своего наставника и произнёс:

— Это запугивание. Как и раньше. Мы нашли столько тел… Целью всегда было только одно!

— Рад видеть, что хотя бы твой разум работает как надо. Умей ты еще и махать мечом — цены бы тебе не было.

Алистер, которому, видимо, всё это надоело, дёрнулся вперёд и схватил Кореда за грудки:

— Мне надоело слушать твои язвительные реплики, бродяга! Ты сейчас же расскажешь мне всё, что знаешь, или, клянусь всеми известными богами, я обращу тебя в пепел.

Надье взглянула в черные глаза Кореда. Невозможно было сказать, что он чувствует: злость, испуг, негодование? На миг ей показалось, что пришелец сейчас заговорит, но она ошиблась.

Одним мощным ударом Коред выбил из Алистера дух, заставив того сложиться пополам, хватая ртом воздух. Следующий удар коленом пришелся чаровнику в челюсть, и тот рухнул наземь, отплёвываясь кровью.

Коред медленно обнажил свой страшный серый клинок и приставил его к горлу Алистера:

— Не думай, что можешь приказывать мне, мастер рун, — бесстрастно процедил черноглазый. — Я говорю лишь то, что считаю нужным, и лишь тогда, когда сочту нужным. Следующая твоя попытка надавить на меня закончится тем, что тебя положат третьим телом под полотнище.

Как бы в подтверждение своих слов, Коред слегка чиркнул остриём клинка по щеке Алистера. Кровь из ранки немедленно потекла вниз, испачкав камзол чародея.

— Мастер, прошу, — Хёрб положил руку на плечо Кореда. Черноглазый взглянул на него, и убрал меч в ножны.

— Ты прав, — сказал он. — Всё это — пустое.

Коред повернулся к Надье:

— Тварь что-то увидела в тебе, девочка. Что-то, что пришлось ей по вкусу. И теперь эта погань не остановится. Она будет преследовать тебя, пока не настигнет. Моё появление спугнуло его, и на пару дней оно уйдёт в тень. Но оно вернётся. Вернётся, чтобы забрать тебя.

Коред взглянул на Хёрба и Надья заметила, как молодой лекарь, слегка улыбнувшись, кивнул черноглазому.

— Но мы этого не допустим, — сказал Коред. — Мы дождёмся его, и снесём его проклятую голову. Но сделаем это не здесь. Собирайся, — велел черноглазый. — Мы должны покинуть деревню, как можно скорее. Иначе ваш общинный дом станет настоящей мертвецкой.

Окутанная оторопью, Надья собирала вещи. Коред велел ей не брать ничего, кроме тёплой одежды и съестных припасов. Немного поразмыслив, она сгребла с материнских полок несколько снадобий, помогающих при ранениях. Страх отпустил её, уступив место панической неопределенности. Что-то преследовало её, жаждало убить, и теперь ей нужно покинуть родной дом и уйти неведомо куда с этим бесчувственным человеком с чёрными глазами.

Пока она металась по хате из стороны в стороны, её бабушка молча наблюдала за ней, раскачиваясь туда-сюда.

— Девица всегда познает кровь, — вдруг сказала она.

— Бабушка? — Надья остановилась, уставившись на единственного человека, которого любила по-настоящему.

— Девица всегда познает кровь, — повторила Стовра. — Спасение прячется на дне пустой фляги.

— Я не понимаю тебя, — Надья присела на одно колено рядом со старухой. — Что ты хочешь сказать мне?

Стовра взяла её за руку. Надья чувствовала старую, морщинистую кожу своей бабушки. Тонкую и сухую. Стовра облизнула свои старческие, потрескавшиеся губы:

— Серый каменщик прячет сердце за пазухой. Кошель прячет в себя лица с той же охотой, что подаёт нищему.

На глаза Надьи навернулись слёзы:

— Я не понимаю, тебя, бабушка! Я не знаю, вернусь ли! Прошу, скажи что-нибудь! Что-нибудь, чтобы я поняла, что ты всё ещё здесь!

— Она здесь, — послышался голос у неё за спиной. Надья обернулась. Коред, словно тень скользнувший под крышу дома, стоял, прижавшись к дверному косяку:

— Порой безумие не то, чем кажется.

Черноглазый подошел к Стовре и, также как Надья, опустился на одно колено:

— Говори, — сказал он. В его голосе почти что слышалась нежность. Это удивило Надью больше, чем всё виденное ей ранее.

Стовра, причмокнув, взяла его за руку свободной рукой:

— Голод рыщет среди серых валунов. Он сын, жаждущий угодить своей матери. Муж, желающий насладиться плоть от плоти своей.

Надья переводила взгляд с лица Кореда на свою бабушку. Стовра, как обычно, смотрела куда-то вдаль, и лицо её не выражало ровным счетом ничего. Но Надью поразило то, как на неё смотрел черноглазый. В его глазах, в морщинистом, обветренном лице и косматой бороде сияли невиданная печаль, сожаление и… любовь? Надья видела, как смотрят друг на друга влюблённые, и могла поклясться, что в этот момент Коред, этот язвительный и жестокий бродяга, любил её бабушку так, как никто другой, даже она сама.

Черноглазый нежно сжал старческую, покрытую пятнами руку, а затем поцеловал её.

— Благодарю тебя, — прошептал он, а затем поднялся, и вышел вон.

Надья взглянула на бабушку. Та по-прежнему мусолила свои губы и смотрела вдаль. Смахнув слёзы, Надья поцеловала её в лоб, и вышла следом за Коредом, боясь оглянуться.

Двор был полон народа. Приглядевшись, Надья увидела, что Сорен о чём-то отчаянно спорит с Коредом.

— Я сказал, что иду с вами! — взревел старый кузнец.

— А я сказал, что ты никуда не идёшь, — спокойно ответил черноглазый, подтягивая седельные ремни на своём вороном скакуне.

— Эта тварь убила моего сына! Убила моего друга! Я пойду с вами и лично снесу ему голову!

Коред устало вздохнул:

— Пока эта тварь бродила по деревне и убивала твои близких, ты прятался под крышей дома, завалив двери. На мой взгляд, снести ты сможешь только яйцо.

Сорен раскраснелся:

— Это был мой сын! Я…

— Ты никуда не пойдёшь! — рявкнул Коред. — Если придётся, я отрублю тебе ноги.

Старый кузнец хотел было что-то сказать, но Надья ринулась вперёд и обняла его, уткнувшись в могучую грудь. Его рубаха пахла огнём и металлом.

— Я правда очень грущу о Йолиме, — сказала она. — И я тоже хочу отомстить. Но сделать это мы можем, только послушавшись этого человека.

Надья взглянула старому кузнецу в глаза:

— Пожалуйста, сделайте, как он говорит. Ради Йолима.

Она видела, как Сорен колеблется. На старом лице залегла тень сомнения:

— Алистера вы берёте, — сказал он.

— Алистер — чародей, сведущий в магии и рунном деле, — спокойно ответил Коред. — Он может быть полезен. А вот мастер по ковке подков нам совершенно ни к чему.

Хёрб, всё это время стоящий рядом, положил руку на плечо Сорена:

— Клянусь вам, мы отомстим за вашего сына. То, что отняло его у вас, больше не причинит никому вреда.

Старый кузнец стоял с застывшим лицом. Затем он поцеловал Надью в лоб, окинул неприязненным взглядом Кореда и Хёрба, и зашагал в сторону своей кузницы.

— Одной проблемой меньше, — пожал плечами Коред. Но он ошибался.

— Она никуда не поедет! — Биготия выбежала вперёд и схватила Надью за руку.

— Она должна, иначе ей конец. Как и вам, — сказал Коред.

— Боги покарали нас и её за наши грехи! — возопила Биготия. — Её непослушание, её жажда запретных знаний притянули к нам демона из глубин! Только молитвы спасут её грешную душу! Она никуда не поедет!

Хёрб и Алистер молчали, уставившись куда-то вдаль. Коред прокашлялся:

— Может, тогда ты вспрыгнешь с мечом на коня и разберёшься с проблемой? Даже твоя мать видит, что происходит, так что…

Биготия перебила его, крича ещё громче:

— Стовра — грешница и еретик, позор племени и…

То, что произошло дальше, Надья и представить себе не могла. В своих самых смелых, самых крамольных мечтах она давала матери словесный отпор, но никогда и помыслить не могла ни о чём подобном:

Коред вышел вперёд и махнул рукой. Его ладонь, подобно хлысту, с такой силой врезалась в щеку Биготии, что та повалилась наземь. Из носа её текла кровь, губы были сплюснуты, словно пара спелых ягод.

— Если ты ещё раз откроешь свой поганый рот, — пригрозил ей Коред. — Я вырежу тебе язык и засуну его тебе в зад. Там ему самое место.

Вся деревня застыла в изумлении. Никто ранее не смел противостоять матери Надьи. Даже покойный староста Шигор осмеливался идти ей наперекор лишь в чрезвычайных ситуациях.

Надья смотрела, как её мать сидела на грязной земле, выпучив глаза, а на её лице расплывалась кровавая лужа. Она понимала, что ей должно было быть жаль её, но она ничего не чувствовала.

Коред вспрыгнул в седло:

— Выдвигаемся, — скомандовал он.

Хёрб и Алистер последовали его примеру и влезли на своих нагруженных сумками лошадей. Пегий мерин Хёрба заржал, учуяв аромат множества трав, которыми веяло от юного лекаря. Белая кобылица Алистера не издала ни звука.

Окинув родную деревню взглядом, Надья влезла на свою рыжую кобылку. Та задорно заржала и взрыла копытом землю. Коред скомандовал своему мерину, и все четверо выехали через главные ворота, вперёд, к неизвестности.

Глава 7. Дорога в львиную пасть.

С отъезда их маленького отряда из деревни минуло уже пару часов. Время перевалило за полдень и солнце, воцарившись на небе, периодически проглядывало сквозь верхушки растущих вдоль дороги деревьев.

Надья смотрела по сторонам и думала о том, что раньше не замечала, как же красивы её родные места. Удастся ли ей вернуться сюда, или то, что ждёт её впереди, не оставило ей никаких шансов на возвращение?

Четверо всадников ехали в полном молчании. Их лошади, казалось, вышагивающие в такт друг другу, махали хвостами и изредка фыркали. Куда они едут, Надья не знала, и боялась спросить. Ей думалось, что место их назначения знает один лишь Коред, но она ни за что не осмелилась бы обратиться к нему с вопросом.

Первым в их колонне, на своём пегом мерине, ехал Хёрб. Уверенно держась в седле, он не сводил глаз с дороги, лишь изредка поглядывая по сторонам, словно высматривая, не прячется ли кто за стволами деревьев.

Следом за ним вышагивала белая кобылица Алистера. Надья видела, что чаровник явно чем-то обеспокоен. Он постоянно вертел головой, высматривал в небе птиц, и тревожным взглядом провожал каждого ворона, что пролетал мимо, каркая на тянущихся по дороге всадников. Надья ехала вслед за ним, поглаживая гриву своей рыжей кобылки. Кольиан, деревенский конюх, никак не хотел её отдавать.

— Я вам свою рыжую не отдам, — негодовал Кольиан. — Одного коня вы уже потеряли, когда отправились на торги. И теперь хотите забрать ещё одну лошадь?

Алистер пытался уговорить старого упрямца:

— Ты же знаешь — нам нужно покинуть деревню. Или ты хочешь, чтобы то, что убило Шигора и пасынка кузнеца наведалось сюда снова?

Его слова немного поубавили пыл старого лошадника, но убедить того не смогли:

— Коли так нужно ехать, так пусть один из этих пришлых возьмёт девку себе в седло! У бородатого грубияна не конь — чудовище! Такой способен нести на себе броню и латника в полном боевом облачении, что уж говорить о жилистом старике и малой девице?

Они так бы и спорили, если бы в разговор не вмешался Коред, которому, думала Надья, до смерти надоели споры чаровника и коневода. Черноглазый не стал уговаривать старого лошадника:

— Ты отдашь нам эту лошадь, или я отрежу тебе руки. Без них в седле сидеть невозможно, а значит, лошади будут тебе без надобности. Хотя, кажется, их можно обучить слушаться голоса и свиста, так что для верности, я вырежу тебе и язык.

После такого Кольиан перестал спорить и сам помог Надье оседлать кобылицу. Надья спросила, как её зовут, но старый лошадник, почему-то, не проронил ей ни слова, потому Надья сама назвала кобылку Бельчонком. Так звали лошадь в одной из сказок, что ей рассказывала бабушка, когда они вдвоём сидели у камина.

Сейчас Бельчонок задорно вышагивала, взрывая копытами землю. Иногда она порывалась перейти на рысь, но тогда из-за спины слышалось зловещее ржание вороного коня черноглазого, и Бельчонок послушно замедляла ход.

Надья была уверена, что её кобылка боится Кореда и его мерина не меньше, чем их боялась сама Надья. Или же страх наездницы передаётся и её зверю. Надья, когда-то, читала о чём-то подобном.

Коред на своём вороном замыкал процессию. Иногда Надье хотелось оглянуться, чтобы посмотреть, что делает черноглазый, но ей было слишком страшно. Даже невольно брошенный взгляд он может счесть за нарушение его приказа.

Как только они миновали деревенские ворота, Коред велел им следовать друг за другом:

— Парень, — обратился он к Хёрбу. — Поедешь во главе. Ты, чародей, за ним. Девка следом. Я буду в хвосте. И предупреждаю сразу: если кто-нибудь из вас откроет рот раньше меня — я сам его зарублю. Не понадобится никаких тварей в монашеских рясах.

За всю дорогу его наказ ни разу не нарушался. Иногда Надья слышала позади звуки шуршащего пергамента, или бульканье жидкости в мехе. Черноглазый то и дело прикладывался к вину. «Он так совсем перепьется и, чего доброго, упадёт с коня. И что мы тогда будем делать?» — думала девушка. Впрочем, сказать об этом Кореду она бы всё равно не смогла — бродяга немедленно снёс бы ей голову, после чего, непременно, выпил бы ещё вина, или посмеялся.

Лесной воздух, отдающий запахом листвы и влаги, наполнился табачным привкусом. Не оборачиваясь, Надья поняла, что Коред раскурил свою трубку. Иногда ей казалось, что он только и делает, что курит, пьёт, и грозится кого-нибудь убить. Не то, чтобы её это удивляло. Она уже встречала мужчин, да и женщин, которые, выпивши, грозились оторвать друг другу головы, или перерезать глотки. Порой подобные слова и впрямь заканчивались дракой или поножовщиной, но чаще всего это был лишь обычный трёп. Что касается Кореда — Надья была уверена — свои угрозы он выполняет.

Они миновали очередной участок, в котором лесная дорога сужалась и делала небольшой поворот. Их появление потревожило снующее здесь зверьё и оно, нехотя, разбежалось. Надья заметила, что стаи воронов по-прежнему сидят на ветках, периодически каркая и провожая их взглядом.

— Стой, — скомандовал Коред. Всадники потянули своих лошадей за поводья, и те послушно остановились. Хёрб слегка развернул своего пегого конька, обращаясь к наставнику:

— Вы что-то видите?

— Ничего, что было бы хоть сколько-то важным, — ответил Коред, переводя взгляд с Алистера на Надью. Девушка, под взглядом презрительных чёрных глаза, сама потупила взор.

— Тогда зачем мы остановились? — поинтересовался Алистер. С тех пор, как Коред разбил ему лицо на деревенском дворе, чаровник стал обращаться к нему куда более сдержанно.

— Поссать, — сказал Коред, спешиваясь. — И обсудить дальнейший маршрут.

Отойдя к обочине, черноглазый развязал тесёмки штанов и бесцеремонно стал поливать растущие вдоль дороги кустарники. Надья отвернулась, чувствуя неловкость. Закончив, Коред подошел к своему коню и выудил из седельных сумок какой-то пергамент. Когда он развернул его, тот оказался картой.

— Давненько меня не было в этих местах, — сказал черноглазый, глядя на карту. — И я успел позабыть о том, что скрывают здешние земли..

— Что вы имеете в виду, мастер? — спросил Хёрб. Молодой лекарь тоже спешился и, подойдя к своему учителю, внимательно уставился на карту, что тот держал в руках.

— Изначально, — пояснил Коред. — Я планировал добраться до «Предательского двора» и провести там пару ночей, всё досконально обдумав. Тварь не сунулась бы туда, пока я с вами. Для него это было бы слишком рискованно, и он не привык нападать столь открыто. Дальше я думал выдвинуться либо на восток, в Даф Курнаир, либо пересечь Великую Змею через энгомскую переправу и двинуться на север, в сторону Дахкшера. Чем дольше бы мы двигались, тем меньше терпения оставалось бы у той мерзости, что идёт по пятам. Рано или поздно тварь совершила бы ошибку, и я бы разделался с ней. Теперь я думаю, что эта идея не так уж и хороша.

— Почему же? — задал вопрос Алистер. Чаровник внимательно смотрел на Кореда с таким выражением, будто видел его в первый раз. В чём кроется причина взгляда чаровника, Надья не поняла, но удивилась, почему Коред называет Покой Левиафана Даф Курнаиром. Это название пахло древностью, как и сам город, и лишь немногие называли Покой на его родном языке.

— Потому что я кое-чего не учёл, — Коред вырвал Надью из размышлений. — Людей. В Даф Курнаире сто двадцать тысяч жителей, а на пути в Дахкшер столько мелких поселений, трактиров, деревушек и лагерей, что можно сбиться со счету.

— Это может статься проблемой? — спросил Хёрб, наморщив лоб.

— Да, может, — покачал головой черноглазый. — Ведь эта девка — не одна такая. Пока мы будем волочиться по тракту, хорониться на постоялых дворах, скрываться в деревнях и ютиться под буреломом, тварь может найти себе занятие поинтереснее. Нет, она, конечно, продолжит преследовать нас, по пути находя для себя иные развлечения и отрезая члены иным кузнецам, но когда-нибудь и мы расслабимся. И вот тогда-то сволочь до нас доберётся.

Почесав бороду, Коред исподлобья глянул на Надью:

— Нет, — сказал он. — С этим нужно разбираться быстро. Пока мы знаем, чего ждать, и как с этим бороться.

— А мы знаем? — подал голос Алистер, не слезая со своей белой кобылы. — Лично я не имею ни малейшего понятия, с чем мы имеем дело. Знаю лишь, что оно любит калечить и нагонять ужаса.

— Ты может, и не знаешь, — ответил Коред. — А вот я вполне уверен.

Коред замолчал, уставившись куда-то в небо. Надья поняла, что он о чём-то размышляет. Внезапно, в ней вспыхнула злость. Как же ей надоело, что кто-то постоянно принимает решения за неё! Всю жизнь её мать помыкала ей, как хотела, а теперь и этот черноглазый бродяга распоряжается её жизнью, совершенно не спросив её мнения. Уже готовая прокричать всё это в лицо Кореда, она осеклась: но ведь он делает это, чтобы спасти ей жизнь. Или нет? В мотивах черноглазого она разбиралась не лучше, чем в оружейном или банковском деле. Зачем он здесь: ради её защиты, ради убийства твари, напавшей на них, или и вовсе, по другой, неизвестной Надье причине? Одно Надья поняла чётко: Коред хочет убить то, что напало на деревню, а оно охотилось за ней. И потому она нужна черноглазому живой. Но станет ли он на её защиту, Когда тварь явится по её душу? Или она лишь приманка, подобно червю, коего рыбак насаживает на крючок, в надежде завлечь рыбу? «У рыбы во рту черви гибнут» — напомнила себе Надья.

Она взглянула на Алистера. Чаровник тяжело молчал. Надья знала его недолго, но между ними сложились тёплые отношения. Достаточно ли они теплы для того, чтобы Алистер стал рисковать собственной жизнью ради неё? Ответа на этот вопрос у неё не было. Она вспомнила, как молодой ученик Кореда боролся за жизнь Йолима. Не желая отступать, пока есть хоть какая-то надежда, лекарь продолжал битву со смертью, пока не понял, что та проиграна. Но и это не гарантировало того, что за неё он будет драться столь же отчаянно. В конце концов, если Коред прикажет ему забыть о Надье, Хёрб может его послушать.

— Я изучал эту местность, — Алистер прервал образовавшуюся тишину. — На тракте мы можем найти укрытие лишь за стенами гостиниц, покуда не доберёмся до ближайшего городка, а в лесу больше нет ни лесничих лачужек, ни охотничьих стоянок, известных мне. Но…

Чаровник поморщил лоб и продолжил:

— В нескольких милях отсюда, в глухом лесу, есть старые руины. Я собирался изучить их, но тут случилось… всё это.

— Что за руины? — спросил Коред.

— Всё что я знаю, что они там есть.

Надья, поняв о каких руинах они говорят, осмелилась открыть рот:

— Я знаю об этом месте. В детстве мы с друзьями, исследуя лес, наткнулись на эти развалины и иногда играли там в прятки. Я рассказала об этом месте своей бабушке, и та поведала мне, что эти руины — то немногое, что осталось от тех, кто жил здесь до основания Покоя Левиафана.

— Пешибские постройки, — задумался черноглазый. — Значит, не все они рассыпались за прошедшее тысячелетие.

— Пешибы жили здесь задолго до того, как прибывшие морем люди заложили первый камень Покоя, — заметил Алистер. — Сейчас от них остались лишь память, да записи в свитках. Если те руины и впрямь некогда принадлежали им…

Глаза чаровника загорелись. Для учёного, вроде него, подобная находка должна была быть на вес золота.

Черноглазый, словно сделав над собой невиданное усилие, обратился к Надье:

— Расскажи мне об это месте.

Девушка слегка занервничала, ёрзая в седле. В последний раз она бывала там давно, ещё маленькой девочкой, бегающей босиком по холодным серым камням.

— Ну, — начала она. — Когда я была маленькой, мы с друзьями забирались туда, чтобы поиграть и укрыться от взрослых глаз…

Коред отвернулся, закрыв лицо одной рукой. Надье перепугалась. Чем она могла расстроить его?

Хёрб, увидев всё это, вышел вперёд и мягко, со свойственным ему тактом сказал ей:

— Наставник имел в виду, что ему не помешало бы знать о том, как выглядят эти руины? Насколько хорошо они сохранились? Если ли у них каменные стены, земляные провалы и подземные помещения?

Надья едва удержалась, чтобы не ударить по голове саму себя. Вот дура! И с чего она решила, что черноглазому будет интересно слушать о том, как они с Йолимом, Майей и Ориллом прятались за стенами и ногтями соскребали с камней разросшийся всюду зелёный мох?

— Там есть стены, — сказала она. — Не меньше трёх, хотя каждая из них тут и там развалилась. Я помню, что там были каменные ступени, ведущие к какому-то заросшему плющом входу, но мы никогда не спускались вниз. Было страшно.

— Далеко до них?

— Миль восемь, если прямо от деревни. Отсюда, наверное, все шестнадцать.

— В деревню мы возвращаться не будем, — отрезал Коред. — Поедем напрямик, через лес. Всем советую последовать моему примеру и отлить, я не собираюсь задерживаться по пути.

— И давайте не мешкать, — согласился с ним Алистер. — Если будем столбом стоять на дороге, то дождёмся лишь темноты, из которой на нас кинется сама смерть.

Спустя пять минут все они снова оказались в седле. На этот раз Коред приказал Хёрбу ехать в хвосте. Сам черноглазый тронул пятками своего вороного и первым свернул с дороги, въехав в лесную чащу.

В лесу не было ни дорог, ни тропинок, но лошадей, казалось, это нисколько не волновало. Уверенно ступая по поросшей травой и кустарниками земле, они вереницей тянулись между деревьями. Бельчонок иногда останавливалась, чтобы пожевать растущий у земли куст, но Надья быстро одёргивала её. Не хватало ещё, чтобы Коред увидел, что она медлит, потакая своей кобыле.

Перед тем, как свернуть с дороги, Надья рассказала черноглазому, в какой стороне от деревни находятся искомые ими руины. Но даже для неё, всю жизнь прожившей в этом лесу, найти их отсюда было бы непросто. Коред же, думалось Надье, об этом вовсе не беспокоился. Он уверенно вёл вперёд своего вороного, иногда меняя маршрут. Пару раз им приходилось закладывать круги из-за глубоких лесных оврагов, но черноглазый тут же находил нужное направление.

Смотря на покачивающегося в седле Кореда, Надья размышляла над давно интересующим её вопросом. Несколько раз она порывалась задать его, но боялась, что ответ будет слишком ужасным.

Собрав всю смелость в кулак, она спросила:

— Это существо, кто оно?

Недолго Коред молчал, а потом ответил, не оборачиваясь:

— Я, кажется, велел молчать. Или моя память подводит меня? Хёрб, разве я не велел не открывать рта?

— Велели, мастер, — в голосе лекаря слышалась улыбка. — Ровно до того момента, как вы сами не заговорите. Времена вашего запрета окончились у дороги.

Черноглазый покачал головой:

— Если всё сложится удачно, то ты, девка, никогда не узнаешь, что это за тварь. А если нет, что же — трупам знания без надобности. Но, коли тебе так не терпится окунуться в мир кошмаров, то говори с Хёрбом. А лучше заткнись.

Надья вопросительно обернулась на лекаря.

— К сожалению, я не многое могу рассказать, — заговорил Хёрб. — И все сведения о нашем противнике довольно разрознены. За тот год, что мы идём по его следам, мы не смогли добыть достаточно информации. Впервые мы услышали о нём в предгорьях Апогелитты, когда местные племена поведали нам о смерти, что приходит из леса. Они рассказали нам историю, похожую на ту, что произошла с вами. Я не придал этому большого значения, в каждом углу свои басни, но наставник насторожился. Прошел не один месяц, прежде чем мы наткнулись на новое упоминание об этом существе: семья лесника была изуверски убита, тела были изуродованы, а младшая дочь и вовсе пропала. С тех пор мы выслушивали каждый шепот, каждый слух, в надежде найти хоть что-то, что поможет нам выйти на нашу цель. Тогда мы уже примерно понимали, с чем имеем дело. Вернее, это понимал мастер.

— И с чем же мы имеем дело? — спросил Алистер.

— У него много имён. На юге его называют мананангалом, на севере кличут вендиго, или эмпузом. В некоторых свитках Империи Велламаха упоминаются предания о ночном людоеде, прозванном аканакой. Среди фледменийцев тоже есть поверья, относящееся к нему. Согласно их вере, это существо некогда было великим воином, посланником их богов, вошедшим в мир мёртвых. Из мира мёртвых невозможно было вернуться, но тому воину удалось сделать это. В наказание, Повелители Мёртвых прокляли его, превратив в чудовище, обречённое скитаться по нашему миру и утолять голод людской плотью.

— Это правда? — Надья была не на шутку испуганна.

— Не думаю, — покачал головой лекарь. — В нашем мире полно странностей, но поскольку именно этой занялся мой учитель, то значить это может только одно…

— Закрой рот, — оборвал его Коред, развернувшись в седле. — И в следующий раз дважды подумай, прежде чем открывать.

Лекарь послушно замолчал. Надье казалось, что в разговоре с ней он допустил какую-то вольность, что вывело черноглазого из себя.

— Что это — только одно? — спросила она.

— Ничего, — тихо ответил лекарь. — Прости, я не могу сказать большего.

— Но что же это за монстр, в итоге? — продолжала допытываться Надья. — Дух, демон?

Она замолчала, поёжившись, а затем шепнула:

— Бог?

— Бог?! — взревел Коред, резко останавливая вороного. — В этой твари нет ничего божественного! Это монстр, мерзость, паскудная скотина, треклятый гуль, зажившийся на свете. Он не заслуживает ни разговоров о нём, ни упоминаний, ни даже мыслей. Лишь холодной стали и жарящего огня.

Пытаясь подавить вспышку гнева, черноглазый приложился к своему винному меху.

— И сегодня он получит и то, и другое, — сказал он, пряча мех, и снова трогаясь с места.

Некоторое время они ехали в напряженном молчании. Пытаясь отвлечься от мрачных мыслей, Надья обратилась к юному лекарю. Ей нравился Хёрб. В его голубых глазах лучилось добро, а его вежливая и приветливая манера речи располагали:

— Откуда вы? — спросила она. — Простите, если это слишком дерзкий вопрос.

— Ничуть, — улыбнулся лекарь. — Я родился в Дахкшере — городе, стоящем аккурат между болотами Сивери и лесами Апогелитты. Дакхшер, на одном из местных наречий, означает «риск». Историки пишут, что город прозвали так из-за того, что он стоит между двумя опасными местностями, ибо, что на топях, что в лесах, можно наткнуться на неприятности. Малая моя родина была приветливым городком, мало чем отличающимся от остальных. Были у нас и праздники, и погромы, и светлые времена, и тёмные. Были времена заурядные, а порой события были столь невероятны, что о них и вовсе никому не известно.

— А Коред? Простите, но он ваш… родственник?

— Ага, — буркнул Коред. — Я ему мать родна.

Хёрб улыбнулся, увидев замешательство Надьи:

— Нет, он мой друг и учитель. Кровными узами мы не связаны. Моим отцом был высокородный аристократ из моего города, матерью — служанка, прислуживающая в его имении. Будучи незаконнорожденным, я не мог претендовать на семейное наследие, потому меня отдали в обучение местному аптекарю.

— А как вы познакомились с господином Коредом?

Хёрб, немного помолчав, ответил:

— Он гостил у моего учителя в аптечной лавке. Так мы и познакомились.

Внезапно, Коред резко скомандовал остановиться.

— А вот и первый экспонат, — сказал черноглазый, кивнув головой в сторону.

Подав Бельчонка чуть вперёд, Надья проследила взглядом жест Кореда, и обомлела.

На дереве, привязанный к стволу, висел труп. У него не было ни рук, ни ног. Грудная клетка была вскрыта. В зияющей дыре было видно, что кто-то вырезал у мертвеца грудину и часть рёбер. Безглазая лысая голова с беззубым ртом глядела куда-то вверх.

Надью охватил приступ тошноты, и её вырвало прямо с лошади.

Коред спешился. Медленно подойдя к телу, он внимательно осмотрел его. Раздвинув руками рассечённую кожу на груди, черноглазый заглянул внутрь. Затем он запустил руку в споротое брюхо покойника, и вытащил оттуда горсть мертвенно-бледных личинок. Копошась по его ладони, они падали на влажную землю. Черноглазый выбросил их и раздавил сапогом.

— Зачем… — Надья справилась с очередным приступом рвоты, подступившим к горлу. — Зачем он повесил его здесь?

— Это представление, — сказала Алистер.

— Верно, — подтвердил Хёрб. — Он пытается напугать нас. А главное — напугать тебя, Надин.

Коред влез на своего вороного.

— Не в этом случае, — сказал он. — Этот труп для меня. Ублюдок намекает, что знает, кто я.

— С чего ты взял? — спросил Алистер, разглядывая привязанное к дереву тело.

Не удостоив чаровника взглядом, Коред ответил:

— Потому что он пуст.

Черноглазый дал ходу своему чудовищному коню, и остальным ничего не оставалось, кроме как тронуться следом.

На следующий труп они наткнулись уже через полчаса. Женщина висела вверх ногами на крепкой буковой ветке. Как и у предыдущего тела, у неё не было глаз. Стекающие из её распоротого живота потоки крови засохли и запеклись. Руками женщина словно обнимала своё вскрытое чрево. Присмотревшись, Надья заметила, что её руки держатся на животе с помощью двух вбитых в ладони гвоздей.

— А вот это уже для тебя, — сказал Коред.

Надья, как парализованная, смотрела на женщину. Кожа мертвеца побледнела. По застывшему в агонии лицу ползали полчища мух. Они забивались ей в полуоткрытый рот, выползали через пустые глазницы. Рыжевато-каштановые волосы свисали вниз, облепленные грязью, перемешанной с кровью.

— Не смотри, — велел ей черноглазый, впервые взглянув на неё без свойственного ему презрения. — А если смотришь, то постарайся не вонять страхом. Нечего кормить эту тварь.

Надья не отвечала, продолжая смотреть на женщину. Цвет её волос напоминал ей о Майе.

Коред взял Бельчонка под уздцы и тронулся с места, уводя за собой. Спустя полмили Надья, отойдя от увиденного, спросила:

— Что вы имели в виду? Не кормить эту тварь?

— Страх для него, словно мёд. Он нагоняет его. Изводит выбранную им жертву, доводя до состояния, когда от страха та перестаёт мыслить здраво. Тогда-то он и настигает её. Нет для него ничего, милее страха и человеческой боли.

Коред ненадолго задумался и продолжил:

— Когда мы забиваем барашка или закалываем свинью, мы стараемся не пугать зверя. Считается, что страх делает мясо жестким, невкусным. Для этой твари всё наоборот. Чем больше напугана его жертва, тем большее наслаждение он получит, пожирая её.

Черноглазый обернулся к Надье:

— Изгони свой страх, девочка. Не дай ему расползтись по твоим жилам, не доставляй удовольствия этой мрази. Чем меньше ты будешь бояться, тем более вероятность того, что он совершит ошибку.

— Как я могу не бояться после всего, что видела? — удивилась Надья.

— Никак. Но воля и храбрость берут верх над страхом. Заслоняют его своими тенями, превращая в тщедушное, едва ощутимое чувство, скребущееся где-то на задворках сознания. Собери волю в кулак. Наполни себя гневом, жаждой отмщения. Наполни себя уверенностью. Поверь, что ты выживешь. Если не можешь поверить в себя — верь в меня и мой меч. А лучше поспи. Нам ехать ещё пару часов.

— Я не смогу заснуть, тем более в седле, — пожаловалась Надья.

— Хёрб, — только и сказал Коред.

Молодой лекарь понял своего наставника с полуслова. Порывшись в своих седельных сумках, он выудил оттуда небольшой пузырёк из чёрного стекла и, подъехав поближе, передал его Надье.

— Выпей, — сказал он. — У меня этого добра навалом.

Надья осмотрела пузырёк. Внутри переливалась жидкость, на чёрном стекле играли искаженные отражения ветвей деревьев.

— Что это?

— Лёгкое снотворное. Проспишь час, может полтора. И тебя не будут тревожить сны.

— А если что-нибудь случится, пока я сплю? — встревожилась Надья.

Коред подал голос:

— А случись что, пока ты бодрствуешь, ты, наверное, вытащишь спрятанный в штанах меч и кинешься в бой? Нет уж. Тварь достаточно напугала тебя, развесив тут и там эти кормушки для мух. Так что пей, пока я не влил это тебе в глотку силой.

Недовольно взглянув на Кореда, Надья подумала: «Хуже уже точно не станет. Почему бы и не поспать? »

Откупорив крышку пузырька, она принюхалась, но запаха не почувствовала. Вылив его содержимое себе в рот, ей показалось, что она пьёт берёзовый сок. Не успев вернуть пузырёк Хёрбу, глаза её начали слипаться, голова повисла, а миг спустя она уже крепко спала, не видя никаких снов.

Глава 8. Серый каменщик.

Надья проснулась от того, что кто-то трепал её за плечо. Едва открыв глаза, она поняла, что сидит в седле, уткнувшись лицом в шею своей кобылки. Бельчонок была тёплой, а жесткие волосы её гривы приятно струились меж девичьих пальцев. Запах животного казался Надье таким привычным, что на миг она вновь ощутила себя дома.

— Проснись, — сказал ей Хёрб. Молодой лекарь стоял рядом, пытаясь её разбудить. Когда он приближался к ней почти вплотную, Надья чувствовала запах множества трав, которые Хёрб носил в своих сумках.

Перед глазами всё расплывалось. Надья попыталась протереть их руками, выпрямившись в седле, но Хёрб не позволил:

— Не чеши, — велел он. — После этого снадобья взор всегда затуманен. Это пройдёт через пару минут.

Лекарь оказался прав. Не успел он помочь ей слезть с лошади, как переливчатая плёнка пала с глаз Надьи, и она смогла разглядеть всё, что происходило вокруг.

За то время, что она спала, сидя на спине своей кобылицы, их небольшой отряд успел добраться до древних лесных руин. Они почти не изменились с тех пор, как Надья была здесь в последний раз. По крайней мере, ей так казалось. На возвышенности, образовывая причудливый, угловатый полукруг, стояли три каменные стены, выложенные серым булыжником. Покрытые плющом и зелёным мхом, со временем они стали рассыпаться, и обвалившиеся камни покоились у их основания. По правую руку к ним вела такая же каменная лестница, насчитывающая не менее тридцати ступеней. От прошедших лет они потрескались и обросли зеленью. У подножия лестницы лежал вытесанный из булыжника, переломанный надвое тотемный столб, не меньше девяти футов в длину. Голова животного, некогда украшающая его, превратилась в перемолотый щебень.

По левую сторону от холма, едва заметная под покрывающей её растительностью, находилась небольшая овальная постройка. Крыша её провалилась, повергая в пыль и часть стен.

Но больше всего выделялась огромная, не меньше двадцати футов в высоту арка, стоящая в самом центре руин. Она была столь большой и широкой, что в её пролёт могли въехать не менее восьми всадников, выстроенных в шеренгу. Замковый камень украшали неизвестные Надье рисунки и письмена.

Под аркой, уходя вниз, тянулась заваленная камнями лестница, оканчивающаяся затянутым плющом проходом. Вездесущая трава проросла через трещины в ступенях, и спуск напоминал Надье сотканный из зелени ковёр.

Надья вспомнила, как они с Ориллом, Майей и Йолимом подзуживали друг друга, уговаривая спуститься вниз и проверить, что скрывает темнота этих древних построек. Никто из них так и не решился. Порой кто-то спускался до середины лестницы, или, даже, почти доходил до самого входа, но всё это заканчивалось одинаково: перепуганные, они бежали обратно, посмеиваясь над собственным страхом.

— Потрясающе! — выдохнул Алистер. Его глаза горели от увиденного, он метался от одного камня к другому, радуясь неизвестно чему. — Только взгляните на эту кладку! И на гравюры, что идут вдоль лестничных оснований! Если эти постройки и впрямь принадлежали пешибам…

— Не обосрись от счастья, — буркнул Коред. — Мы тебя взяли не для того, чтобы ты с идиотской миной скакал от одного камня к другому. У нас в компании уже есть очень тупой ребёнок. Зачем нам второй?

Его слова немного подействовали на чаровника, и тот стал молча прохаживаться по руинам, нечто увлеченно разглядывая.

«Я не тупая, — обиделась Надья. От чего то пренебрежение Кореда задевало её, хотя черноглазый со всеми разговаривал подобным образом. — Неужели так сложно вести себя по-человечески? »

Коред, тем временем, раздавал приказы:

— Парень, следи за лошадьми, и с девки глаз не спускай. За руку держи, или свяжи, если хочешь. А ты, чародей, — он обратился к Алистеру. — Прекрати улыбаться, словно портовая шлюха, впервые попавшая в имперский бордель. Идём со мной — нужно получше осмотреть эти развалины.

Вместе Коред и Алистер перелезли через разрушенный тотемный столб и зашагали вверх по лестнице. Надье показалось, что они о чём-то шепчутся, но услышать их она не могла. Вместо этого она присела на холодный булыжник, лежавший под большим, раскинувшим ветки буком, и спросила:

— Он всегда такой?

— Кто? — Хёрб не сразу понял, о ком она. — Наставник? Нет, — помедлив, ответил лекарь. — Не всегда.

Надья разозлилась. Негодование в ней, наконец, выплеснулось наружу. «Интересно, — подумала она. — Это близость смертельной опасности так действует на меня?»

— Тогда неужели он не может вести себя, как порядочный человек? — зло шепнула она, глядя на Хёрба и всплёскивая руками. — Почему нужно постоянно хамить, угрожать расправой, и напоминать, что, по его мнению, все вокруг — ничего не стоящие глупцы?

Хёрб тяжело вздохнул. Казалось, он пытается найти нужные слова.

— Ты должна понимать, — сказал он. — Коред такой не потому, что он плохой человек. Таким его сделало время и ремесло. Оно отняло у него всё, что могло, и продолжает отнимать. Семью, друзей, дом, даже собственную волю. И его жизнь…

Лекарь осёкся. На его лице залегла тень страха.

— И его жизнь, какой она могла бы быть.

Хёрб посмотрел на Надью, и присел с ней рядом.

— Я знаю, иногда он кажется страшным человеком. И да, бывают дни, когда он вынужден творить не самые приятные вещи. Но поверь мне, Надин — наставник не так уж и прост. Он сотворил больше добрых дел, чем кто-либо из людей. Он спас столько жизней, что попробуй он сосчитать их, на это ушли бы годы. За всей его чёрствостью и жестокостью скрывается человек, способный на невероятную добродетель. Не суди его по словам — его дела скажут о нём куда больше.

Надья задумалась. Пока черноглазый не сделал ничего, что подтвердило бы слова лекаря. Он только избил Алистера и её мать. За второе Надья, коря себя, была ему благодарна. «Но ведь он прогнал существо из деревни, — подсказала ей внезапно пришедшая из ниоткуда мысль. — А затем забрал меня с собой, чтобы защитить всех её жителей. И меня тоже».

«У рыбы во рту черви гибнут».

И всё же её обижало то, что Коред относится к ней, как к дорожной грязи, облепившей его походные сапоги.

— Я хочу посмотреть на руины, — сказала она Хёрбу. — Можно?

Быть может, приятные воспоминания на время отвлекут её от мрачных мыслей, безостановочно следующих за ней по пятам, подобно существу в монашеской рясе.

— Я пойду с тобой, — травник поднялся на ноги. — На тот случай, если что-то произойдёт. Или если тебе понадобится с кем-нибудь поговорить.

Надья улыбнулась. С каждым часом молодой лекарь нравился ей всё больше. Хёрб не был похож на типичного учёного: он не был толст, носил потёртый кожаный камзол, а на его поясе висела настоящая сталь. «Интересно, насколько хорошо он владеет своим мечом?». Лекарь был красив, и у него было доброе сердце. Надья изумилась сама себе: как она могла предположить, что этот молодой человек может приходиться родственником такому бродяге, как Коред?

Вместе они отошли к полуразрушенной овальной постройке. Почти все камни, сложенные друг на друга, были серы, как дождливое небо. Но в некоторых местах они имели цвет потускневшего рубина. От времени выгравированные на них узоры, и символы слились в одну, плохо различимую кляксу. Надья улыбнулась.

— Помню, как в детстве мы бегали и играли среди здешних камней. Майя и Орилл постоянно подстёгивали друг друга на разные глупости. Однажды, они поспорили, выйдет ли у них забраться по арочной колонне на самый верх. Ни у одного из них не вышло добраться и до середины.

— Дети вечно затевают разные шалости, — улыбка тронула губы лекаря. — Порой они бывают опасны, но как иначе ребёнку познавать мир? Только набивая всё новые шишки.

— Йолим никогда не соглашался, — грустно заметила Надья. — Всякий раз, когда мы устраивали очередную глупость, он говорил нам, что это опасно и безответственно.

— Он был мудр не по годам, — в голосе Хёрба слышались нотки сочувствия.

Надья продолжила:

— Как-то раз Орилл уговорил меня попробовать забраться на арку. Я долго отказывалась, но в итоге согласилась, когда Йолим попытался меня отговорить. Я и слышать ничего не хотела. Я думала, что должна быть смелой, как Майя, и не слушать слова мальчишки. Я не проползла и пяти футов, как сорвалась и рухнула на кучу камней, разбив себе ногу в кровь. Друзья помогли мне добраться до дома. Увидев мою рану, матушка не сказала ни слова, лишь достала повязки и мази. А когда всё было готово, и раны были перевязаны, она отлупила меня розгами, крича, чтобы я больше не смела шататься по лесу. Больше я здесь никогда не бывала. До этого дня.

— У вашей матушки сложный характер, — заметил лекарь.

— Говорят, она не всегда была такой. Староста Шигор как-то рассказывал, что при жизни моего отца она была другим человеком: вспыльчивой, но добросердечной, набожной, но не фанатичной. Он говорил, что смерть отца подкосила её, и она нашла отдушину в вере.

— В трудные времена люди ищут помощь везде, где только могут, и порой находят её в самых разных местах: в религии, в людях, даже на дне пустой фляги.

От этих слов в памяти Надьи что-то вспыхнуло. Ей казалось, что она уже слышала эти слова.

— Каким был ваш отец? — спросил Хёрб.

— Я его почти не помню, — грустно ответила Надья. — Только по рассказам других людей. Говорят, он был добр и смел, всегда был готов помочь тем, кто нуждался. Рассказывали, что в деревне не было лучшего охотника, чем он. К сожалению, каким бы хорошим охотником он не был, лес забрал и его.

— Лес? — переспросил Хёрб.

— На него напал медведь, и отец скончался от полученных ран. С этого всё и началось. Матушка изменилась, а вскоре и бабушка стала болеть, и я осталась одна. Если бы не друзья…

Надья осеклась. Хёрб взял её за плечо:

— Мне жаль вашу семью. Уверен, вы были бы счастливы, сложись всё иначе.

Надья смахнула выступившие на глаза слёзы:

— Может и так. Хотя, некоторые болтали, что мой отец сам кинулся в пасть медведю, лишь бы сбежать от моей матери. Сейчас правды уже не узнаешь.

Беседуя, они не заметили, как к ним подошли Коред и Алистер. Черноглазый был мрачнее обычного и злобно переводил взгляд с Надьи на лекаря:

— Я тебе что велел? Экскурсии ей устраивать? Я велел тебе ждать на месте.

— Мы просто прошлись вдоль подножия руин, — оправдался Хёрб. — Всё в порядке.

— Это уж мне решать, — заявил Коред. — Мне не нравятся эти руины. Не нравится их запах, их вид. От них гудит в голове.

— Может, голова у вас гудит от выпитого вина? — выпалила Надья, а затем, осознав сказанное, изумлённо прикрыла рот руками. Она ещё никогда не смела столь откровенно дерзить людям.

Ей показалось, что Коред сейчас снесёт ей голову, или ударит, или заткнёт ей рот кляпом и привяжет к ближайшему буку, но черноглазый лишь рассмеялся.

— Ну, наконец-то ты проявила хоть какой-то характер. Значит, не всё потеряно, и страх ещё не поселился у тебя в сердце.

И он улыбнулся ей. Впервые, по-настоящему улыбнулся, а не скривился в презренной усмешке. В его улыбке чувствовалась искренность и, возможно, даже толика уважения. Эта улыбка помогла Надье больше, чем сонное снадобье, чем прогулка по руинам и воспоминания из детства. Она прогнала страх. Теперь она не чувствовала себя трусливой обузой.

— Что вы узнали? — спросил Хёрб. — Это и впрямь руины пешибов?

— Сложно сказать, — ответил Алистер. — Письмена, которыми покрыты некоторые стены, действительно очень древние. Но я не могу заверять, что они принадлежали пешибам. О них нам почти ничего не известно.

— Осталось проверить лишь одно место, — сказал Коред, кивая в сторону уходящей вниз лестницы. — Вы трое — оставайтесь здесь и будьте начеку. Если я не вернусь через полчаса — бегите. Езжайте к подножию Апогелитты, в городок, который местные зовут Последней Стоянкой. Если доберётесь, расскажите обо всём произошедшем старейшине тамошних волхвов. Возможно, он сможет вам как-то помочь.

Вытащив из своих сумок факел, Коред велел Хёрбу разжечь его. Лекарь пару раз чиркнул кресалом, и промасленные тряпки весело разгорелись. Спустившись по выщербленной лестнице, черноглазый отодвинул плющевой подол и исчез во мраке. Какое-то время оставшиеся снаружи видели свет от его факела, но вскоре исчез и он.

— Смелости ему не занимать, — заметил Алистер. — Если не сказать иначе.

Хёрб вступился за наставника:

— Учитель не совершает глупых поступков. Если он решил пойти туда один, значит, он знает, что делает.

— Надеюсь, что его самоуверенность всех нас не погубит.

Коред вернулся даже раньше назначенного срока. Бросив факел, едва выйдя на свет, он бегом поднялся и произнёс:

— Уходим.

— Что? — изумился Алистер. — Мы столько добирались сюда! И теперь уходим?

— Да, мы уходим, — повторил черноглазый. — Забирайся на свою лошадь. Все в седло и немедленно выступаем.

Тон наставника, судя по всему, изрядно напугал Хёрба.

— Что вы нашли там, учитель?

Коред запрыгнул в седло:

— Смерть. Я нашел там смерть.

С этими словами он тронул своего вороного и, не оглядываясь, двинулся через лес. Надья, не став дожидаться, отвязала Бельчонка и двинулась вслед за Коредом. Остальные, помешкав, последовали за ними.

Они ехали долго. Ночь вступила в дозор, и даже звёзд не было видно за раскинувшимися древесными кронами. Несколько раз кто-то из них пытался нарушить напряженную тишину, но Коред лишь велел им заткнуться.

Скорый отъезд и молчание черноглазого снова вернули Надью в объятия страха. Что могло так напугать Кореда? Они были в пути уже около часа, и за это время тот всё время молчал. Периодически он останавливался и внимательно глядел по сторонам, или на следующих за ними воронов. Птицы перестали кричать и беззвучно перелетали с одной ветки на другую.

Вскоре они выехали на небольшую лесную поляну. Со всех сторон её окружали могучие деревья, а сама поляна поросла невысокой, цвета малахита травой, вперемешку с редкими кустами кроваво-красных и индиговых лесных ягод. Почти у самого её края, призывно журча, протекал ручей с чистой водой.

Коред осадил своего жеребца. Оглядевшись, он помолчал ещё несколько мгновений, а потом сказал:

— Остановимся здесь.

— Привал? — обеспокоился лекарь. — Не лучше ли нам поторопиться? В лесу небезопасно, а на «Предательском дворе» можно найти временное прибежище.

— Юноша прав, — согласился Алистер. — Останавливаться здесь слишком рискованно. Если поторопимся, то успеем добраться до гостиницы к рассвету.

Спешившись, Коред повёл своего вороного к краю поляны.

— Мы остановились не ради привала. Мы здесь заночуем.

У Надьи волосы встали дыбом. Здесь? В лесу? В нескольких милях от руин, которые они спешно покинули, и с чудовищем прямо под боком?

Судя по реакции Алистера и Хёрба, они думали точно также. Чаровник и лекарь наперебой стали оспаривать решение черноглазого, позабыв о том, что стоит вести себя тихо.

— Это самоубийство! Эта тварь рыщет где-то поблизости! Стоит нам сомкнуть глаз, как она явится сюда, выпустит нам кишки, и развесит на деревьях, чтобы пугать нами следующую жертву!

— Наставник, одумайтесь, это слишком рискованно. Нам стоит немедленно двинуться дальше, чтобы успеть добраться до людных мест.

Надья поняла, что оба этих ученых мужа могли бы ещё долго оспаривать решение черноглазого. Алистер надрывался, доказывая, что эта стоянка — всё равно, что петля для висельника. Хёрб был более сдержан, и пытался воззвать к благоразумию своего наставника. Коред, казалось, не слышал ни одного из них. Он молча привязал своего вороного к низко растущей буковой ветви и стал снимать с него часть поклажи.

Ночная стоянка в глухом лесу, по соседству со смертью, нагоняла на Надью ужас. Но делать, похоже, было нечего. Коред твёрдо решил заночевать на поляне, и она не видела смысла ему противиться. Спрыгнув с Бельчонка, она подвела её к тому же дереву и привязала рядом с боевым жеребцом. Тот одобрительно заржал, как бы говоря, что не против такого соседства.

Глядя на них, Алистер и Хёрб, смирившиеся с положением, тоже начали разгружать лошадей. Факелы путников освещали поляну по всему периметру, а Хёрб быстро прошелся вокруг и вернулся с охапкой сухих веток для костра. Пока он, используя огниво, разводил огонь, Надья наблюдала за Коредом.

Черноглазый ходил по кругу у края поляны и рассыпал из небольшого мешка какой-то неизвестный Надье порошок. Некоторые места он оставлял не присыпанными, а иногда, ворча что-то себе под нос, возвращался, и щедро подбрасывал порошок туда, где тот уже был. Смесь разлеталась тысячей искрящихся, напоминающих звёзды песчинок, и оседала на земле.

Вскоре в центре поляны весело заиграл костерок, и путники старались прибиться поближе к огню, спасаясь от ночных холодов. Хёрб набрал воды из ручья и напоил лошадей, дав каждой из них по несколько свежих овощей. Те благодарно пыхтели, и только жеребец черноглазого сохранял воинствующее достоинство боевого скакуна.

Надья сидела на своём спальном мешке, в паре футов от танцующего пламени, и уплетала яблоко с куском вяленого мяса. Вода в её фляге кончилась и Коред, заметив это, протянул ей свой винный мех. На вкус вино было кисло-сладким, с явным сивушным привкусом, но Надья, почуяв разливающееся по телу тепло, перестала обращать на это внимание. Она бы с удовольствием сходила к ручью и наполнила свою флягу, но не решалась отойти от костра без разрешения Кореда.

Сидя неподалёку от неё, черноглазый держал на коленях свой обнаженный клинок, и водил по лезвию промасленной тряпицей. Надья вспомнила, как Йолим говорил ей когда-то, что любой уважающий себя боец всегда держит своё оружие в чистоте и порядке, на случай, если придётся пускать его в ход.

На ярмарке у стен Покоя Надья видела десятки и сотни различных мечей: от самых простых, отдающих прохладной сталью, до изысканных, с золотыми рукоятями, украшенными рубинами и клинками, переливающимися на солнце дюжиной разных цветов. Меч Кореда, казалось, был сделан из старого, выцветшего от времени камня. Его клинок не был гладок, как женская кожа, но волнообразно бугрился, подобно поверхности неспокойного моря. Лезвие, местами, обладало зубчатой кромкой, а остриё напоминало наконечник древней стрелы, выточенный из камня. Эфес и вовсе был сделан как будто из дерева, с короткой гардой и перемотанной кожей рукоятью, оканчивающейся булавовидным навершием. Даже Надья, при всём своей неопытности в оружейных делах видела, что этот меч никуда не годится. «Как он сможет защитить нас с таким оружием? » Даже черенок от лопаты виделся ей смертоносней.

Кореда, казалось, внешний вид его меча вовсе не волновал. Он бесстрастно водил тряпицу по серому клинку, стараясь не порезаться о лезвие, и смотрел в огонь. Иногда он бросал взгляд на Надью, или осматривал границы поляны. Увидев, что изогнутый меч Хёрба по-прежнему покоится в ножнах, он приказал лекарю обнажить его.

— Хотя, навряд ли от тебя будет какая-то польза со сталью в руке. Будь готов применять свои порошки и кристаллы, парень, но если придётся рубить мечом, постарайся, хотя бы, не зарубить кого-то из нас.

Хёрб беспокойно посмотрел на наставника:

— Вы думаете, сегодня нам предстоит драться?

— Я в этом уверен.

При звуках этих слов Надья съёжилась. Больше всего она боялась момента, когда чудовище явится по её душу. Прекрасно осознавая, что это, рано или поздно, произойдёт, она всё же надеялась, что Коред разберётся с монстром самостоятельно, пока она будет прятаться в каком-нибудь безопасном месте. А открытая поляна в ночном лесу вовсе не казалась ей безопасной.

Алистер, до этого молчавший, стал выуживать из своих сумок футлярчики с рунными камнями. Все они были разной формы и разных цветов, и о предназначении их Надья могла лишь догадываться.

— Если грядёт бой, то это может помочь, — сказал чаровник.

Коред мельком оглядел коллекцию чародейских камней:

— Главное не зацепи никого из нас, — велел он. — Камни — не самое надёжное оружие.

— В неумелых руках, может быть, но не в моих.

— Я знавал руноделов, обладавших руками весьма умелыми. Это не помешало некоторым из них лишиться их, допустив малейшую ошибку.

— Излишняя самоуверенность порой ведёт к печальным последствиям, — заметил Алистер. — Кто-то, будучи ослепленным собственными навыками, плошает, и теряет руки. А кто-то обрекает себя и других на погибель, разбивая лагеря там, где этого делать не следует.

Все четверо прекрасно знали, в чей огород был выпущен этот камень.

Коред ухмыльнулся:

— Мы встали здесь не из прихоти. Продолжи мы путь, и, скорее всего, не увидели бы рассвета. Я предпочту встретить опасность при пламени костра, с оружием в руке, ожидая её прихода, а не трясясь в седле, отбивая зад.

— Мы могли ускориться, — настаивал Алистер. — Могли бы попытаться добраться до края леса.

— Нет никаких гарантий, что мы бы успели. Или что нам бы это позволили. А здесь есть всё, что нужно: в меру просматриваемая местность, вода, и огонь. Здесь есть, где развернуться, орудуя мечом. Лишь проклятые птицы не дают мне покоя.

Коред поднял голову, и злобно оглядел сидевших на ветвях воронов. Только теперь Надья заметила, что каждая ветвь окружающих их деревьев была усеяна ими, подобно виноградным гроздьям. Их было не меньше сотни, чёрные, как сама ночь, они глядели на собравшихся у костра, не издавая ни звука. Приглядевшись, Надья заметила, как на их лоснящемся оперении играет смутное отражение пламени.

— Это просто вороны, — заверил их Алистер. — Небось, позарились на нашу еду.

— Или на нас самих, — вставил Коред. — Уж больно молчаливы и приставучи они для обычных воронов. Эти твари следуют за нами с тех пор, как мы отъехали от деревенских ворот.

Хёрб обеспокоенно оглядывал стаю:

— Думаете, они здесь неспроста?

Коред помедлил с ответом:

— Мне уже случалось встречать тех, кто так или иначе приручал птиц и зверей. Вороного съем, если эта стая здесь не по чьей-то воле.

Надья внезапно вспомнила, что по дороге в деревню она с друзьями видела, как животные странно себя вели, массово выбегая из чащи. Когда она рассказала об этом Кореду, тот в сердцах выругался.

— Будем надеяться, что они ограничатся лишь наушничеством. Не хотелось бы воевать со стаей бешеного воронья.

Надья представила, как вся эта стая, сорвавшись с деревьев, набрасывается на неё, и терзает своими острыми клювами, вырывая куски её плоти, вытягивая глаза из глазниц, и выдирая волосы. Чтобы отбросить скверные мысли она сделала ещё один глоток из меха с вином, а затем задала Кореду вопрос, который мучил её с тех пор, как она поговорила с Хёрбом у руин:

— Скажите мне, кто вы, всё же, такой? И чем вы занимаетесь? Вы не благородный рыцарь из книжных сказок, не наёмник и не солдат. Так кто вы?

Коред прикрыл глаза и тяжело выдохнул. Его дыхание оставило лёгкое паровое облачко на морозном ночном воздухе.

— Когда же мне уже перестанут задавать этот проклятый вопрос? Я не рыцарь, это верно. Но я бывал и наёмником, и солдатом. Бывал убийцей, лгуном, и вором. Но всё это не имеет никакого значения, как и то, кто я такой, и чем я занимаюсь, — он обернулся к Надье. — Можешь считать меня кем угодно. В данной ситуации я — всего лишь удачное обстоятельство, из-за которого ты всё ещё жива. Если тебе этого не достаточно, то я ничем не могу тебе помочь.

Он замолк и снова уставился в пламя костра. Надья взглянула на Хёрба, и лекарь, едва заметно, покачал головой. Будто говоря ей: «Не стоит». Обеспокоенная тем, что она вновь чем-то раздосадовала Кореда, она решила сменить тему:

— У вас очень необычный меч.

— Необычный? — усмехнулся Алистер. — Я бы сказал «никчемный». Он выглядит так, словно его выкопали из тысячелетней могилы и вдели в новые ножны.

Коред не обратил на него никакого внимания.

— Когда тварь явится, — сказал он. — Вы будете рады этому никчемному куску стали. А теперь заткнитесь, от вашей болтовни у меня болит голова.

Время тянулось медленно. Прохладный ночной ветер трепал листву растущих кругом деревьев, создавая причудливую мелодию. Вороны, подобно неподвижным горгульям, глядели на путников мёртвыми глазами.

Коред всё так же сидел, почти неподвижно, глядя в огонь. Меч лежал у него на коленях. Не отрывая взгляда от пламени, черноглазый, вдруг, заговорил:

— Долго там стоять будешь?

Все взгляды обернулись на него, не понимая, к кому именно он обращается. Посмотрев в пламя ещё миг-другой, Коред поднял глаза, и уставился куда-то вдаль, в лесную чащу, высматривая что-то между деревьями. Или кого-то.

Надья проследила направление взгляда бродяги. Поначалу она не увидела ничего. Лишь пляски теней от костра, едва достигающих края поляны. Всматриваясь, прищурив свои карие глаза, она пыталась разглядеть то же, что явственно видел Коред.

И она разглядела.

На окраине поляны, там, где начинались деревья, и густой подлесок был усеян травой и высокими кустарниками, среди скрючившихся, низко растущих древесных ветвей, стоял человек. Тёмная фигура, очертания которой были едва заметны лишь тогда, когда очередной пламенный всполох костра взвивался достаточно высоко, чтобы свет от него смог до неё добраться.

Ужас сковал Надью. Её сердце, казалось ей, остановилось. Или же начало биться во стократ сильнее — она и сама не могла сказать. Мир для неё исчез. Остались лишь она, и эта чёрная тень, и между ними залег короткий, тёмный, поросший тёмно-зелёной травой коридор, с выложенными серым булыжником стенами, над которыми раскинули свои ветви умершие деревья, усеянные безмолвными чёрными птицами.

Постояв в тени ещё несколько мгновений, тёмная фигура двинулась вперёд, сминая под собой траву и ломая ветки кустарников. Звук, с которым они переламывались, когда фигура шла сквозь них, напоминал Надье хруст ломающихся костей, а шелест потревоженной им листвы превращался в зловещий шепот. Длинная монашеская ряса мягко скользила по лесной траве, но Надья отчетливо слышала влажный звук сдираемой заживо кожи.

Движение Кореда она заметила краем глаза. Будь она в состоянии здраво мыслить, она бы увидела, что черноглазый резко вскочил на ноги, едва тень двинулась к ним, ломая кусты. Меч в мгновение ока оказался в его правой руке. Левой же, почти неуловимым движение, Коред вытащил из поясного мешочка горсть перламутрового порошка, а затем бросил его в огонь. И мир поглотила тьма. На мгновение, показавшееся Надье вечностью, всё вокруг погрузилось в абсолютную черноту. На задворках её разума даже промелькнула мысль: «Не ослепла ли я? ». И тогда темнота развеялась. Костёр, в который Коред бросил нечто ей неизвестное, взорвался светом столь ярким, что Надья зажмурилась. Открыв глаза, ей показалось, что настал день. Пытаясь привыкнуть к обилию света, она протирала глаза рукавом.

Костёр теперь горел ярким, золотым огнём, словно внутри него зажглось полуденное солнце. Вся поляна освещалась так ярко, что Надья могла бы пересчитать каждое вороное перо, опавшее вниз, когда десятки воронов, с ужасными воплями, сорвались с веток и разлетелись в разные стороны, подальше от несущего боль пламени.

Тёмная фигура в плаще, наконец, вышла из чащи и остановилась на краю поляны. Алистер с Хёрбом вскочили со своих спальных мешков. Один из них неуверенно тряс перед собой своей кривой саблей, второй заламывал руки, держа в каждой из них по рунному камню. Коред немигающее смотрел на фигуру в плаще. Надья, ни то, хныча, ни то, поскуливая, отползла ему за спину.

При ярком свете костра фигура казалась намного ниже, чем там, на лесной дороге. Поношенный балахон был ей велик, рукава и плечи комично свисали вниз, а подол образовывал на земле тряпичную кучу.

Медленно, словно актёрствуя, человек откинул глубокий, изъеденный молью и покрытый заплатами капюшон. Глаза Надьи округлились от удивления.

Всё те же седые волосы и бакенбарды. Всё то же заостренное, умное лицо, всё те же глаза смотрели на неё, выглядывающую из-за спины Кореда. Но на этот раз в них не было ни игривости, ни добродушия. Лишь холодный, животный голод.

— И снова здравствуй, Надин, — произнёс рунный торговец по имени Дитор. — Я же говорил, что буду рад новой встрече. Надо же, ты пахнешь всё так же сладко.

В его голосе не было и следа добросердечия, с которым он говорил с ней на ярмарке. Этот голос был бесстрастным, безразличным, полным нотками самовлюбленности.

— Вы… — только и смогла пролепетать она.

— Я, — кивнул Дитор. — Признаюсь, я надеялся, что ты удивишься моему появлению.

— Но как вы, вы же не могли, вы ведь… — Надья стала запинаться, теряя нить, забывая саму суть того, что хотела сказать. Мысли роились в её голове, словно стая взбешенных шершней, жаля одна за другой. Но прежде, чем она успела сказать что-либо связное, её прервал резкий, холодный, скрипучий голос Кореда:

— Закрой рот, Надин, и не произноси ни слова. Даже не смотри на него.

Надья послушно замолчала. Это было легче, чем думать, и пытаться облечь слова в предложения. Но взгляда отвести не смогла.

Дитор, в то время, осматривал поляну. Его глаза, пустые и бездушные, скользнули по Алистеру и Хёрбу, но словно и не заметили их. Будто торговец смотрел не на людей, а на что-то столь незначительное, что он даже не придавал этому значения. «Они ничего для него не значат, — поняла Надья. — Он не видит в них никакой угрозы, они лишь пыль под его сапогами».

Но когда глаза Дитора остановились на Кореде, что-то в них изменилось. То безразличие, что читалось в них, сменилось явной, всепожирающей злобой. И ненавистью. Дитор даже слегка приоткрыл рот, показав свои желтоватые зубы.

Надья подалась чуть вперёд, и, встав рядом с Коредом, взглянула тому в лицо. И всё поняла.

Черноглазый не боялся того, что вышло к ним на поляну. Он смотрел в лицо Дитору, и на его собственном лице читалось лишь отвращение, смешанное с усталостью. Воля, с которой этот старый, обласканный ветрами бродяга стоял перед лицом смерти, сжимая в руке клинок, выводила Дитора из себя.

И тогда что-то изменилось. Для всех. Для Надьи, для Алистера, для Хёрба. Чёрные нити ужаса, простёршиеся к ним, когда торговец скользил меж кустов, и заключившие их в свои объятия, ослабли. Путы пали, и все они вдруг ощутили небывалый подъём. Среди них был человек, не боящийся монстра. Не ставящий его ни во что. Этот человек был их лидером, и его воля, неясным образом, расползалась по всей округе, побуждая страх отступать.

— Ваша омерзительная порода меняется год от года, — устало произнёс Коред. — Раньше вы только прикидывались людьми. Теперь же вы выглядите, как мы.

— Ооо, — елейно пропел Дитор. — Мы развиваемся, Привратник. Меняемся, как и этот чудесный мир. Но не смей сравнивать НАС с вами. Вы — лишь подкорм. В вас нет и крупицы НАШЕГО величия, коим одарила нас Мать.

— Гнилые отродья, — сплюнул Коред, поигрывая мечом. — Тебя выблевало в этот мир, и ты, как и все прочие подохшие от наших рук выродки, возомнил себя божеством. Ты оброс легендами и преданиями, возводящими тебя в стан могучего зла, но на деле остался лишь прячущимся среди теней трупоедом. Скоро и это закончится.

Надья видела, как Дитор старается не меняться в лице. Слова Кореда задели его, если это слово вообще применимо к таким, как он. Надья понятия не имела, о чём говорят эти двое, но отчетливо осознавала — Коред знает о Диторе куда больше, чем сказал им. А Дитор знает о Кореде.

— Столько лет, — покачал головой Дитор. — А вы поёте всю ту же песенку. И каждый из вас умирает с её мотивом на устах.

— Не в этот раз, — произнёс Коред. — Я не сын кузнеца, отродье, и не малая девица. Тебе не стоило играть со мной. Как только твой дружок донес тебе обо мне, тебе стоило бежать, так далеко, как только можно.

Дитор расплылся в улыбке.

— Надо же, так ты знаешь об Алистере? Признаться, он был мне весьма полезен долгое время, и всё ещё пригодится. Его раскрытие уже не играет роли, Привратник, ведь ты и твоя зверушка вот-вот подохнете, а я заберу свою ненаглядную Надью и, наконец, верну себе Плоть от Плоти Своей.

Надья обернулась, глядя на Алистера изумленными глазами. Чаровник, нервно заламывал руки, глядя в землю перепуганными глазами. Камни выпали из его рук и зарылись в траву. «Он помогал чудовищу? Но зачем? »

Хёрб, до этого безотрывно смотревший на Дитора, теперь встал в пол оборота, не зная, за кем ему следить: пришельцем, или предателем?

— Парень, — произнёс Коред, не оборачиваясь. — Если эта трусливая мразь, трясущаяся позади меня, попробует дёрнуться — убей его незамедлительно.

— Ты сбежал из моих руин, Привратник, — сказал Дитор, сбрасывая с себя плащ, оставаясь абсолютно голым. Член его, как и голова, порос седыми курчавыми волосками. С каждым словом голос его был всё более угрожающим. — Ты видел, что хранится в подвалах. И бежал, напуганный моим естеством. А теперь, Привратник, ты умрёшь. И будешь умирать каждый раз, возвращаясь за мной, если в тебе ещё что-то осталось.

В книгах Надья читала, как заколдованные принцы превращались из зверей обратно в людей, или наоборот. В ярком свечении волшебства они, в мгновении ока, оказывались лягушками, козлятами, или свиньями. Реальность оказалась куда страшнее.

Дитор обхватил себя руками, сгорбившись. Ногти его впились в плоть, и он стал кусками срывать с себя кожу, обнажая серое, покрытое серебристыми волосками и гусиной кожей, тело. В один момент он стал выше на пару футов. Лицо, некогда человеческое, обзавелось широкой, полной острых зубов пастью, лишенной губ. Вместо носа зияла дыра, из которой текло нечто красное, напоминающее кровь. Седые волосы и бакенбарды по-прежнему покрывали его голову, но их цвет сменился с серого на блестящее серебро. Пальцы, которые ещё недавно осторожно выкладывали на прилавок рунные камни, вытянулись вдвое, и оканчивались длинными, чёрными когтями. Густой серебристый мех покрывал его руки и спину, длинные, полусогнутые ноги, и огромные ступни.

Сбросив с себя остатки кожи, монстр отряхнулся, словно вымокший в воде пёс, а затем издал жуткий, раздирающий нутро визг.

— Назад! — рявкнул Коред через плечо, и встал в боевую стойку, взмахнув мечом.

Надья и Хёрб подчинились. Алистер, упав на колени, бормотал себе под нос что-то неразличимое. Лекарь бесцеремонно схватил его за ворот и оттащил от костра.

Коред двигался из стороны в сторону, постоянно меняя ритм движения и число шагов. Время от времени он проделывал мечом различные короткие движения. Каким-то кусочком разума Надья поняла, что черноглазый пытается запутать чудовище.

Монстр тоже не спешил нападать. Он ходил полукругом, то на двух, то на четырёх когтистых лапах, то пригибаясь к земле, то выгибая спину. Время от времени он облизывался, и тогда было видно, что его язык длиной никак не менее десяти дюймов. Бледный, пульсирующий отросток, вываливающийся из зубастой пасти, вызывал у Надьи помесь ужаса и отвращения.

Стоящий рядом с ней Хёрб опоясался не менее чем шестью различными мешочками с кристаллами и порошками, готовясь, в случае нужды, прийти на помощь наставнику.

Коред, тем временем, замер на одном месте. Выжидая, с каждой секундой он медленно опускал меч всё ниже. И монстр не выдержал. С диким визгом кинувшись вперёд, то, что некогда было Дитором, вступило с черноглазым в страшный, чудовищный танец. Коред отскакивал и уклонялся, парировал удары жутких когтей, пытаясь достать невероятно юркого монстра. Тварь, кажется, старалась ничуть не меньше. Длинные когти просвистывали в считанных дюймах от черноглазого, но никак не могли до него добраться.

Очередной раз, отскочив в сторону, Коред сделал лёгкое движение, и всё же задел плоть на спине чудовища. Тонкий порез, словно распоротый шов, разошелся на спине монстра и задымился. Тварь издала очередной визг и так быстро взмахнула своей длиной ручищей, что Коред не успел увернуться. С небывалой силой лапа чудовища ударила черноглазого в грудь, отбросив назад и повалив на спину. И в тот же миг его оголодавшие глаза обернулись к Надье. Монстр бросился к ней, но выскочивший вперёд Хёрб выбросил в его сторону раскрытую ладонь, и в воздухе развеялась сотня серебристых песчинок. В момент они превратились в тысячу мельчайших игл, и облепили тварь, жаля её в лицо, глаза, плечи и руки. Монстр отшатнулся и вновь завизжал.

Коред уже был на ногах, мчавшись к костру. Выхватив оттуда горящую головню, он ткнул ею чудище, которое отчаянно семенило лапами, отползая от жгущего его плоть пламени и меча черноглазого.

Лошади ржали от страха, как умалишенные, пытаясь оборвать коновязь. Бельчонок металась в разные стороны, ездовые Алистера и Хёрба едва не сломали шеи, в попытках встать на дыбы. Лишь только вороной жеребец Кореда нервно переминал копытами землю и гневно пыхтел.

Коред, отогнав тварь на несколько футов, развернулся к Надье, Хёрбу, и всё ещё причитающему на коленях Алистеру. Пот лил с него ручьем, к лицу прилипли пряди каштановых волос.

— Бегите! — взревел черноглазый, и отвернулся. Надья почувствовала, как Хёрб схватил её за плечо и потащил вон с поляны. Алистер, едва поднявшись на ноги, неуверенно засеменил вслед за ними.

Они бежали. Хёрб ни на миг не отпускал её плеча, не давая упасть. Трава путалась у неё под ногами, вышедшие на поверхность корни, словно имея собственный злой умысел, ставили ей подножки, а кустарники цепляли её одежду и, если вырастали достаточно крупными, били тонкими ветками по лицу. Но они продолжали бежать. Надья понятия не имела, как долго, и как далеко.

Визг чудовища, периодически раздававшийся за спиной, с каждым разом становился всё тише, пока не превратился в отдаленный, писклявый свист, а затем и стих вовсе.

Пробежав, казалось, несколько миль, они, наконец, остановились. Дышать было почти невозможно. Жадно хватая ртом лесной воздух, Надья никак не могла надышаться. В боку кололо, сердце билось так сильно, что его, наверное, было слышно за стенами Покоя. По лицу стекал липкий пот, оставляя солёный привкус во рту, и пощипывая покусанные на нервной почве губы.

Надья огляделась. Они выбежали к невысокому, поросшему деревьями и подлеском холму, по которому с шумом стекал широкий ручей. Хёрб стоял, согнувшись, упершись руками в колени, и пытался привести дыхание в норму. Алистер, присев у одного из деревьев, прислонился к нему рукой и изрыгал из себя всё, что съел у костра.

— Нужно идти дальше, — взволнованно произнесла Надья. — Нужно идти, уходить, здесь нельзя оставаться.

Хёрб сплюнул и утёр рукавом влажное от пота лицо.

— Нет.

— Ты спятил? — взвилась девушка. Казалось, вся её робость осталась там, на поляне. — Нам нужно бежать! Он сказал БЕЖАТЬ!

Хёрб выпрямился и взглянул на неё:

— Бежать уже бессмысленно. Коред не просто так приказал нам уходить. Он понимал, что не сможет драться и одновременно защищать нас. Он убрал нас с игровой доски, лишив тварь возможности ослабить его защиту и перенять инициативу.

— И что ты предлагаешь делать? Сидеть здесь? И ждать… ждать чего?

Лекарь помолчал:

— Ждать одного из двух. Либо наставник найдёт нас по нашим следам, либо… Либо нет никакой разницы в том, где мы умрём: здесь, или в нескольких милях отсюда. У нас сейчас есть и другие заботы.

Надья не сразу поняла, о чём он говорит, но лекарь указал ей на Алистера. Чаровник уселся под деревом, зарывшись лицом в подогнутые колени, и трясся всем телом.

— Давай-ка свяжем его, — холодно вымолвил Хёрб. — И послушаем, что он скажет.

ПОДЕЛИТЬСЯ