Предисловие:

Я плавал в вечности трескового рая..
Я чувствовал, как серебро бесконечных чисел тёрлось о мои бока.
Я поворачиваюсь, как крокодил, и плещусь в мутной воде…
Я, словно свет луны, заставляю лён цвести в ночи!
Я разлетелся, как ангел, на три части над Уральским хребтом.
Я вообще никто.

© Билл Нотт

Часть первая: «Окружающий мир, по всей видимости, плохо обучен хорошим манерам»

«Курлык» — раздражающий звук.
«Курлык-курлык» — почему-то хочется смеяться: хохотать до тех пор, пока не заболит живот и мышцы лица не начнут возмущённо тянуть, тянуть так сильно, что захочется плакать.
«Курл… инкйааа… меннн…» — Что?...
Обоняние щекочет какой-то доселе незнакомый мне аромат. Приятный. До упора втягиваю его в лёгкие, а затем выдыхаю. Ещё раз и ещё…
«Курлык … Четыре, два, семь, один… ннноль… » — Тело будто плавает в невесомости. Всё моё существо переполняет двоякое чувство: дикая радость смешанная с растерянностью…
Что это за цифры? 
Они точно что-то означают, но я не знаю, что именно.
Брови сходятся, наверняка придавая лицу озадаченное выражение. Зачем они это сделали? Наверное, у них любовь. Киваю собственной догадке.
 Или это кивает моя голова?…
«Курлык… Четыре, два, семь, один, ноль…» — эту странную комбинацию словно вырезают омерзительным «Курлык»анием в мозгу…
Я очень счастлива, что мои брови нашли друг друга. Любовь — прекрасное чувство. Хотя, откуда мне, собственно, знать?… Я ведь ни в кого не влюблена.
 Или влюблена?…
Кажется, брови целуются. Я смущена, краснею. Жаль, что не могу уйти в другую комнату, чтобы оставить их наедине.
Стоп. А если… Что если они решат завести детишек?! У меня будут маленькие бровятчинятки! Десятки! Нет, сотни! Если бы существовал такой прибор, который измерял радость по определённой шкале, то он бы сейчас точно вышел из строя, пытаясь измерить мои показатели.
Пробую представить себе идеалистическое семейное фото бровей, которое непременно должно украсить какой-нибудь камин или тумбочку. Но почему-то всё выглядит сплошным тёмным пятном… А где же я (а вернее моё лицо)? Пытаюсь разглядеть свои черты сквозь океан мелких чёрных щетинок, покрывающих кожу. Не выходит.
Стоп. А как я вообще выгляжу? 
Повторяю бесплодную попытку разглядеть своё лицо, ставшее питомником бровей, но уже с особой тщательностью и любопытством. Нет. Всё равно ничего не получается.
Из груди вырывается стон разочарования, но в реальности, по какой-то неясной причине, звучит переливчатым смехом, похожим на звон каких-то там цветов…
  Мой смех? — мелькает глупая мысль. — Ну конечно же, мой, — сознание подкатывает эфемерные глаза, поражаясь тупости вопроса.
А всё-таки: как мне разглядеть себя? Выход один: разлучить брови, чтобы они не смогли продолжить свой род, тем самым лишив меня обычного облика.
Чувствую себя разлучницей, но ничего не поделаешь.
Вновь пытаюсь воспроизвести в сознании собственный образ. Без толку!
«Курлык»  как же достал этот звук! Узнаю кто или что его издаёт — прибью! Или нет. Определённо нет. Просто постараюсь держаться как можно дальше.
Но чтобы узнать и держаться подальше, нужно открыть глаза, а мне этого совсем, совсем-совсем не хочется. А вернее очень-очень хочется, так, как ещё никогда и ничего не хотелось, а если и хотелось, то я этого не помню. Я вообще ничего не помню. Но это неважно. Достаточно уже того, что я — это я.
«Инкйал, инкйал меня» — звучит у самого уха и что-то пушистое касается кожи лица. Хочется чихнуть, но вместо этого мои губы сами собой растягиваются в глупейшей улыбке.
«Ну инкйал» — забавный, похожий на писк голосок становится немного обиженным.
Хочется успокоить надоедливого пискуна, но, опять таки, для этого нужно открыть глаза. С каким бы удовольствием я продолжила просто лежать в колыбели невесомости, но окружающий мир, по всей видимости, плохо обучен хорошим манерам, поэтому нахально пытается ворваться в моё восхитительное Ничто.
 Веки неохотно затрепетали.
Тотчас ударивший яркий свет ослепил и руки машинально потянулись к лицу, чтобы защитить бедные глаза, подарив столь желанную тень. Постепенно привыкая к излишне назойливому, как и весь мир, освещению, сумела разглядеть чудной орнамент, украшающий небесную салатовость.
 Хм. Так и должно быть?
Какая-то часть моего существа отчаянно бьёт тревогу: создаёт переполох, утверждая, что всё отнюдь не так, как должно быть. Отодвигаю её в дальний уголок.
Так ей. Нечего сеять смуту. Мне ещё бунта не хватало.
— Прювет, — розовая мордочка практически утыкается мне в лицо, заставив инстинктивно заморгать. Жёлтые глаза-бусинки нахального существа буквально светятся от счастья.
Мои брови снова озадачено сходятся, образуя на лбу пару морщинок.
— Ты кто?

Часть вторая: «Мапс не издаёт никаких звуков, кроме тех звуков, которые издаёт Мапс»

Точка зрения  есть узость мышления.
 
 
 — Мапс-мапс, Мапс, — так энергично закивало существо, что я даже испугалась, что его маленькая головка вот-вот отвалится и покатится куда-то в сторону. — Ты долго спала. Да-да, очень-очень долго. Мапс уже начал думать, что ты не проснёшься и не шенкйал его.
— Это ты издавал тот неприятный звук? — осторожно интересуюсь, слегка прищурившись.
— Звук? Какой звук? Мапс не издаёт никаких звуков, кроме тех звуков, которые издаёт Мапс.
Облегчённо вздыхаю. Чувство восхитительной лёгкости и беззаботности завладевает всем моим существом без остатка, и я не сопротивляюсь этому.
— Это хорошо, — отвечаю скорее самой себе, чем пушистику, — Иначе бы мне пришлось держаться от тебя подальше потому, что я дала себе такое обещание, а обещания я выполняю, даже те, которые даю самой себе, — доверительно бормочу, придавая лицу наибольшую серьёзность, которую требует характер данного признания.
— Ты снова хочешь бросить меня… Опять хочешь бросить, — резкая смена темы и внезапно блеснувшие от не пролитых слёз глаза, которые наверняка могли бы послужить причиной вселенского потопа, сбивают меня с толку, практически лишая дара речи. — Ты снова хочешь туда! Да-да! Хочешь оставить меня одного, даже ни разу не вункйал меня, не вункйал и…
— Стоп, — перебиваю грозивший никогда не закончиться поток писка. — Подожди минутку. С чего ты решил, что я хочу тебя бросить?
Вдруг отчётливо сознаю, что мне симпатизирует миленький желтоглазый, розовый кролик-надоеда. А это именно кролик, сейчас у меня нет ни капли сомнения.
— Тогда почему ты до сих пор лежишь? — смешная мордочка с невероятно длинными для такого маленького тельца ушками с любопытством склоняется набок.
— Лежу?… — мои брови снова встречаются.
Если так пойдёт дело, то бровятчиняток никак не избежать.
— Да-да, — коричневый носик моего нового и пока единственного друга быстро зашевелился от переполняющих его обладателя эмоций. — Почему лежишь и даже ни разу меня не вункйал? Ты меня совсем не любишь, совсем-совсем…
Из жёлтых глаз скатываются на фиолетовую траву пару слезинок, размером с небольшую горошину.
— Нет, только не плачь! Пожалуйста! У меня нет лодки! — внезапно охватившая всю мою суть паника не поддельна. Я должна, нет, просто обязана успокоить его, заверить в том, что не брошу, и сделаю для этого всё, что потребуется. — Я не собираюсь тебя бросать, просто я…
Ну, а собственно: что «просто я…»? Всё, что нужно на данный момент малышу, это чтобы я поднялась. Делов-то. Не век же мне находиться в горизонтальном положении…
Опираясь на локти, приподнимаюсь, — теперь сижу с вытянутыми на фиолетовой траве ногами. Надеюсь, что это немного умерит панику длинноухого друга.
Только сейчас замечаю, что моё белое лёгкое платье выпачкано в различных красках. Вообще, я люблю чистоту и порядок, но сейчас беспорядок и грязь, почему-то, совсем не расстраивают, а даже наоборот, дарят какай-то детский восторг.
Срываю пару травинок и с любопытством перекатываю между пальцев — краска. Это краска! Глупое хихикание вырывается откуда-то из грудной клетки. Окружающий мир полностью состоит из масляных красок: иссиня-чёрные стволы деревьев в одеяниях из серебристой листвы; высоченные синие папоротники; всевозможные (белые, красные, жёлтые, розовые, перламутровые…) цветы, различных форм; салатовые облака небес с узорчиком… Всё это выглядит немного расплывчатым. Теперь понятно почему.
Только я и мой розовый друг состоим из плоти и крови, что лишь больше сближает нас.
Завидев, что я хотя бы частично приняла вертикальное положение, кролик запрыгал от счастья, делая круг за кругом вокруг меня на невероятной скорости.
— Перестань, и так перед глазами всё плывёт, — сквозь смех взмолилась с ноткой укора, пытаясь сфокусировать взгляд на замедляющем бег Мапсе.
Когда он наконец спокойно усаживается рядом, замечаю последствия его сумасшедшего выброса эмоций: вокруг меня геометрически правильный круг втоптанной травы, превратившейся в сплошную фиолетовую грязь.
Скашиваю взгляд на измаранные краской лапки друга и не могу удержаться от нового приступа смеха, который тотчас передразнивает лесное эхо. Поддавшись душевному порыву, протягиваю руку и запускаю пальцы в густой розовый мех. Он оказывается восхитительно-мягким и практически воздушным на ощупь.
—  Да-да, — блаженно пищит мой новый друг. — Инкйал, инкйал…
Конечно! Теперь я наконец понимаю, что значит это странное слово: он хотел, чтобы его погладили!
Серебристая листва ведёт тихий, на понятном лишь ей одной языке, разговор под… Лунную сонату?… Нет, я не могу ошибаться!
— Ты слышишь? — почтительным шепотом интересуюсь у умиротворённо затихшего Мапса, который уже успел нахально забраться ко мне на руки, оставляя фиолетовые разводы на белоснежном платье. — Слышишь это?
— Что именно?
— Музыку! — шикаю на него, чтобы сбавил тон, поражаясь его невнимательности.
  Навострив уши Мапс пытается понять о чём я толкую.
— Ты о сирене? — вопросительно пищит он и, поймав мой растерянный, восхищённый взгляд, утвердительно кивает, видимо, придя к выводу, что его предположение верно. — Да-да. Одна из них где-то среди листвы. Знаешь, их никто не видел. Возможно, что их и вовсе нет. Это все знают. Да-да, все.
  Маленькая розовая мордочка принимает до того всезнающий вид, что я снова не могу удержаться от улыбки. 
— А кто же издаёт музыку, если их нет?
— Вполне вероятно, что никто не издаёт. Но если наличие музыки считать фактом, то предыдущее предположение исключается, — с умным видом изрекает он, по всей видимости считая, что всё разжевал и разложил по полочкам.
  Необычная манера выражаться лишь только укрепляет мою симпатию к маленькому другу. Конечно, из того, что он говорит, мне ничегошеньки не понятно, но так приятно слушать его забавные писклявые философствования. 
— А почему ты розовый? — вырывается давно заседающий где-то внутри вопрос.
— А почему я не должен быть розовым? 
— Нечестно отвечать вопросом на вопрос, — словно обиженный ребёнок поджимаю губы. — Я первая спросила, так что тебе первым и отвечать.
— Не тебе решать, что честно, а что — нет, — изрекает он подняв одно ухо. — Да-да. И не тебе решать какой цвет моей окраски будет правильней. Кто сказал, что ты права, что твои каноны самые правильные? Точка зрения — это узость мышления. Нет ничего правильного и неправильного. Всё одновременно и то, и другое: зависит лишь от того, с какой стороны смотришь.
  Мой разум напрочь отказывается воспринимать нагруженную на него информация, поэтому, с лёгким сердцем, пропускаю философскую речь мимо ушей. Во всяком случае, я точно не намерена вступать с ним в длительную дискуссию.
  А этот розовый кролик не так прост как может показаться на первый взгляд — мелькает мысль, которая тотчас растворяется в неимоверной лёгкости бытия. 

Часть третья : «У меня есть то, что ему нужно»

  Внезапно, Мапс насторожился, навострил уши и в ту же секунду запрятался в складках моего платья. Учащённое дыхание выдаёт ничем не мотивированный панический приступ. Решив, что он, как и все представители его вида, излишне осторожен и пуглив, решаю немного подструнить над кроличьей трусостью, но цветистые ругательства, доносящиеся откуда-то из высоченных синих папоротников, заставляют меня умолкнуть на полуслове.
Пару секунд спустя, перед нашим взором, пробираясь через бурную растительность, предстаёт вымазанный с головы до ног в различных оттенках краски молодой парень, со стиснутыми от раздражения зубами, выглядящий на  общем фоне так же уместно, как бы мог смотреться грязный ботинок на праздничном столе, используемый вместо сахарницы. Когда он решительным шагом направляется в нашу сторону, Мапс инстинктивно прижимается ближе к моей бочине, всем своим существом излучая первобытный страх, будто стараясь слиться со мной, став незаметным для посторонних глаз.
Странно, но у меня таинственный незнакомец, почему-то, не вызывает никаких опасений, только лишь любопытство смешанное с неуместным желанием немедленно вскочить и броситься к нему навстречу, повиснуть на шее и, крепко прижавшись к груди, вслушиваться в интонационный строй сонаты сердцебиения. Подавив абсурдный порыв,  обеспокоенно задумываюсь о том, как могу выглядеть на данный момент. Так хочется спросить у кого-нибудь о моём внешнем облике но, увы, кроме как у розового кролика, который сейчас вне себя от страха, спросить-то и не у кого. Да и, к тому же, боюсь даже представить каноны красоты Мапса: чтобы ему понравиться, мне, наверняка, стоит обрасти розовой шерстью. Это предположение заставляет нервно хихикнуть.
— Знаешь, — буквально нависнув надо мной, бросает незнакомец вместо приветствия, — твоя версия альтернативной реальности —  это самое ужасное, что мне только доводилось видеть.
Вблизи он оказывается ещё более привлекательным: зелёные глаза, тёмно-русые волосы… Правда чересчур худощавый, но это ведь дело поправимое… А вот манеры, а вернее их полное отсутствие… Прикусываю ни в чём не повинную губу и мечтаю лишь о том, чтобы обуревающее меня волнение не отразилась на лице.
Гордо вздёргиваю подбородок и со всем достоинством, которое может себе позволить ничего не помнящая девушка, беззаботно сидящая в лесу из масляных красок, да ещё и в компании говорящего розового кролика, (о котором он, впрочем, пока не знает) цитирую:
— Точка зрения — есть узость мышления. Нет ничего хорошего или плохого: всё зависит лишь от географического положения смотрящего, — благодарю про себя Мапса за его витиеватые речи.
Ответом служит ошеломлённое молчание, красноречиво говорящее: что за чушь она несёт? Похоже, что он вообще не ожидал ответа на своё риторическое заявление. Так ему. Люблю удивлять. Где-то внутри зарождается чувство маленькой нелепой победы.
— Что это у тебя там? — прищурившись, незнакомец приглядывается к дрожащему, маленькому розовому хвостику, выглядывающему из под складок моего платья.
— Не что, а кто, — машинально поправляю я. — Это мой друг — кролик Мапс, — осторожно извлекаю до чёртиков перепуганного зверька из под подола. — Не бойся, — шепчу малышу, почти по-матерински прижимая к груди и успокаивающе поглаживая, — Я не дам тебя в обиду.
— О господи, — подкатывает глаза. (А может его зрачкам просто хочется получше рассмотреть причудливый узор небесной салатовости…) — Я вижу, что кролик. Но почему он розовый?! Хотя, кого я спрашиваю… Учитывая всё это, — скептически осматривается вокруг, — Розовый кролик — самая безобидная мелочь. Он хотя бы не растекается от малейшего прикосновения и не пачкает ничего.
Парень ещё раз скашивает взгляд на Мапса, видимо, чтобы удостовериться наверняка, что тот не очередное творение из масляной краски.
Едва удерживаю словно бы разрывающий меня изнутри смех. Каков же ворчун, однако.  Это мне в нём и нравится, и дико раздражает одновременно.
— Я тоже его спросила об этом, — отозвалась на его вопрос об окраске Мапса, напрочь проигнорировав явно плохо обоснованное недовольство окружающим миром. — Но знаешь: важно ли? Он такой, какой есть. Как и мы: такие, какие есть. Никто ведь не ставит под вопрос «правильность» нашего внешнего облика.
— Инкйал меня, инкйал, — начиная немного успокаиваться пищит кролик.
— Так он даже не часть этого сумасшедшего декора! — с внезапным пониманием в голосе, словно бы обвиняюще указывает в сторону розового комочка, ютящегося на моей груди.
От его резкого тона Мапс снова начал испуганно трястись, и я награждаю незнакомца давным-давно заслуженным суровым взглядом.
— Это же спамовый файл! — будто бы не замечая моего недовольства, как ни в чём не бывало продолжает пришелец. — Когда ты его гладишь, на самом деле кликаешь кнопку «Нравится» на сотни блоговых записей в секунду! Выкинь ты его куда подальше!
Улавливаю только то, что я, якобы, должна держаться от Мапса подальше. Но какой вред может причинить маленький розовый кролик? Глупости какие.
— Я скорее тебя прогоню, чем его!
Подобная угроза выглядит как минимум смешно в моём положении, но праведное возмущение придаёт мне силы продолжить:
— Если тебе что-то не нравится — иди куда шёл! Нам и без тебя тут сиделось неплохо.
Понимаю, что говорю как ребёнок, но ничего не могу с собой поделать.
— С удовольствием бы убрался из этого жуткого места, — уже чуть мягче говорит он, неожиданно одаряя меня ласковой улыбкой. — Но вся соль в том, что сюда я и хотел попасть.
Всё чудесатее и чудесатее: хотел сюда попасть — попал, а теперь ещё и недоволен…
— Мне нужен программный код твоего сна, — объясняет так, как будто мне есть дело до всех тех странностей, о которых он здесь толкует. — Ты сейчас находишься в искусственном сне. Всё вокруг — иллюзия, кроме тебя и меня. Это поддельный мир, в который погружает сознание своих клиентов корпорация торговцев снами. Одна из конкурирующих компаний наняла хакера, то есть меня, что бы я украл секретный код системы, но его можно достать только во время непосредственного погружения сознания клиента в альтернативную реальность. Вся трудность в том, что этот самый код находится в подсознании клиента лишь во время сеанса, когда человек полностью лишается памяти, а когда память возвращается, тот полностью забывает индивидуальный код сна, при том, что отменно помнит всё, что с ним происходило. Другими словами, если бы я был на твоём месте, то не вспомнил бы зачем пришёл, потеряв память и находясь в эйфории. А после завершения сеанса, когда бы память восстановилась, не смог бы вспомнить сам код. В общем, двойная защита и замкнутый круг. Ну, почти замкнутый. Я нашёл решение! Единственный путь обхода — влезть в чужой сон и с помощью клиента извлечь необходимые цифры. Как я смог проникнуть в твою версию альтернативной реальности и как из неё выберусь вместе с необходимым кодом — это долго объяснять, да ты и не поймёшь, тем более под воздействием эйфории. — видимо, увидев моё скучающее выражение и слабую попытку скрыть зевок, он понимающе осёкся, придя к верному выводу:
— Знаю, что сейчас тебе порядком ничего не понятно из того, что я говорю, но ты просто должна довериться мне.
Ну вот, теперь я ему ещё и должна что-то…  Но на самом деле, в глубине души точно знаю, что хочу помочь таинственному пришельцу. Всё моё существо приказывает довериться и… сказать то, чего не знаю. 
Как я могу дать какой-то там код, который неизвестен мне самой? 
Если только, если… Ну конечно! Эти цифры, что мелькали у меня перед тем, как мир ворвался в моё сознание! Это, наверняка, и есть тот самый код!
Поднимаю на него взгляд и он читает по моему лицу, словно в открытой книге: у меня есть то, что ему нужно. Вопрос в другом: поделюсь ли я этим с ним? Почему-то, совсем не хочется играть в кошки-мышки. Какая-то часть моего сознания бьётся в истерике, пытаясь сказать, что время на исходе… Я должна дать ему код пока не поздно! Ничего не понимаю…
Поздно?
Мысли путаются, мечутся в хаотичном языческом танце…
Мапс становится расплывчатым, прямо на глазах распадаясь на пиксели, издавая растерянный писк… Незнакомец, внезапно став каким-то близким, даже, можно сказать родным, опускается на колени рядом со мной не взирая на то, что его джинсы измазываются в фиолетовой краске, и приобнимает меня за плечи. В его глазах отражение того же волнения, что бьётся в недрах моего сознания. Ещё мгновение, всего одно мгновение и…
— Четыре, два, семь, один, ноль… — успеваю прошептать перед тем, как почва уходит из под ног и я проваливаюсь в темноту.

Часть четвёртая: «Добро пожаловать в реальность»

 —  Добро пожаловать в реальность! — излишне приторная улыбка одной из сотрудниц корпорации — это первое, что я вижу. — Во время загрузки возникли небольшие сложности, но надеюсь, что это маленькое недоразумение не причинило вам дискомфорта и вы, непременно, воспользуетесь нашими услугами снова, — щебечет на автомате, отсоединяя проводки от моей головы.
Второе, за что цепляется взгляд — лев с головой орла.
Грифон — логотип торговцев снами — мелькает первая целесообразная мысль после восхитительного забвения.
Пора возвращаться в реальность. Я больше не никто. От сна осталась лишь пыль воспоминаний и бьющие через край эмоции.

***

  Огромная голограмма приветствует и провожает всех привычным вещанием: «Хотите убежать от наскучившей серости будней, забыть о проблемах на работе, семейных неурядицах, или же просто желаете  окунуться в мир эйфории? Корпорация «Транс» осуществит ваши самые безумные фантазии, подарит незабываемые мгновения блаженства! Мы отправим вас в вашу собственную, индивидуальную нирвану!»
Двери галантно разъезжаются, выпуская меня из брюшины хищной корпорации, поглощающей своих конкурентов одного за другим. Непременно, где-то здесь возлегли эфемерные кости этих бедняг, у которых не было ни малейшего шанса выстоять против бетонного монстра, подминающего всё на своём пути.
Зябко укутываюсь в осеннее кашемировое пальто, использую голосовой призыв, и мой аэромобиль тотчас покидает парковку, спеша принять хозяйку под своё крыло, спрятать от промозглого вечера в уютном, тёплом салоне.
Практически обессиленная от переизбытка эмоций, забираюсь внутрь и двери автоматически захлопываются.
Такое чувство, будто оказалась в гелиевом шарике.
Едва успевают положить руки на руль, голос из встроенного автоматического устройства в тот же миг возражает:
— Ульяна Геннадьевна, уровень серотонина и окситоцина у вас в крови неестественен. Позвольте запустить автопилот и устраивайтесь удобнее.
Адова машина уже успела просканировать мои гормоны. Стоило приобрести что-нибудь попроще, не знающее толк в биохимии. Было бы меньше проблем. Но сейчас мне не до горячих споров, так как это займёт слишком много времени, поэтому киваю в знак согласия и бросив нетерпеливое «домой», откидываюсь на водительском сидении, позволяя аэромобилю морально взять надо мной верх и увезти в закат. 

 
***
 

  Стеклянный лифт словно бы намерено неторопливо поднимает меня на второй этаж, где находится личный кабинет мужа — святая-святых, куда я редко заглядываю. Да и что мне там делать? Всё, что ежедневно можно увидеть в рабочие часы — это будто бы погруженного в литургический сон человека, к голове которого прикреплено множество различных проводков, напрямую соединяющих сознание с сетью. Но сегодня особый случай. Мне просто необходимо его увидеть сию же минуту, пусть даже и погружённым в интернет.
Прозрачные двери лифта мучительно долго открываются и наконец пропускают к заветной двери. С замирающим сердцем от переполняющих чувств отворив дверь, вхожу в святыню дома.
Кошачьей походной, как будто опасаясь разбудить Макса, (хотя прекрасно сознаю, что он бы не проснулся даже устрой я здесь фаер-шоу) приближаюсь к нему и легонько касаюсь пробившейся за день щетины костяшками пальцев.
— У нас всё получилось, любимый, — шепчу ему на ухо, зная, что он всё равно не услышит. Нежно касаюсь губами виска.
Через пару часов Макс выйдет из сети. Сегодня я не позволю ни одной железяке даже притронуться к приготовлению ужина, ведь сегодня — это особенный день.
Из затягивающей куда-то в пустоту воронки зеркала на меня смотрит розовый кролик…

ПОДЕЛИТЬСЯ

4 КОММЕНТАРИИ

  1. Интересный рассказ. Но, если честно я не совсем поняла концовку — что конкретно у них получилось? и почему это особенный день? если можно, прошу автора помочь мне понять. Захватил рассказ, держал в интриге все время, поэтому было интересно и приятно читать.

    • Я рада, что вам понравилось. Спасибо! Особенность дня раскрывается в части с вымышленным миром. Мужчина хотел хакнуть крупную корпорацию, и сделал это с помощью жены. Муж и жена — одна сатана. Командная работа. Идеальные отношения.

      Почему день особенный? Ну вы только представьте, сколько денег они получат! Ух! Люблю авантюры, ограбление и хакерские штучки! ^___^