Шнур оголённый к артериям: стонет будильник в уши. 
Сборник Шекспира к чертям, к зиккурату простынок, подкидышем. 
Просится в окна: стучится, стучится, стучится, стучится обломный дождь,
Чтоб не лишиться покоя среди углублений асфальта — терзаемых обувью лужах.
 
Завтрак: лапша — «Доширак» в Эрмитаже кухонном, возвышенно. Новый. С креветками.
Словно кричит саркастически: «Ну же! Накручивай! Толку, ответь, церемониться? Жуй!»
Не задавая вопросов, /обыденно/ жизнь растекается по сталактитовой ветке: 
Без колебания, без остановок, в бескровном мерцании собственных струй. 
 
Вот бы водой изменения тонкой иглой запустить внутривенно — прививкой
От жизни, дней, ограниченных рамками крепких паучьих сетей.
В час по единой прописанной букве-таблетке, среди остальных графомански-тихих —
Той поэтической нотке, которая птицей стремится в воздушную манну незримых эдемских стезей.
 
Но ничего, ничего, ничего, ничего, ничего. Проползают неспешно, лениво, небрежно
Пру  са  ки по деревянной,  трухлявой, столетней, с облущенной краской столешнице.
Всё ничего, ничего, ничего, ничего, ничего. Неизбежность в гармонии с тленностью.
Только рискни! Сотвори невозможное: вверх поднимись, /поперёк регулярности/  вверх по лестнице…
 
По той, которая лишь неизменная санная вниз.

ПОДЕЛИТЬСЯ

2 КОММЕНТАРИИ